Беспощадный целитель. Том 4 (СИ) - Зайцев Константин

Я завернул всё обратно и убрал в рюкзак. Пора думать, что делать в первую очередь, и самым разумным было не тратить время, а навестить Гремлина.

— Остановите здесь, — сказал я водителю, когда за окном замелькали знакомые ржавые заборы промзоны.

Тот посмотрел на меня в зеркало. Красный нос, мутные глаза, но взгляд неожиданно трезвый.

— Парень, ты уверен? Тут тебя ограбят раньше, чем ты скажешь «мама».

— Всё в порядке. Меня тут знают.

Водитель пожал плечами — твои похороны. Старушка с переднего сиденья одарила меня взглядом, которым обычно смотрят на бродячих собак, которых жалко, но гладить противно. Я ей улыбнулся, и она тут же отвернулась.

Двери зашипели, и я спрыгнул на разбитый асфальт. Автобус уехал, оставив запах дизеля и неодобрения бабули. Плевать.

Промзона выглядела отвратительно, как и всегда. Ржавые ангары, битое стекло, граффити на бетонных стенах. Фонари не работали через один, а те, что работали, освещали в основном мусор. Где-то в глубине территории лаяла собака — злобно, с хрипотцой. Старая псина, которая охраняла что-то ненужное, но привыкла и не могла остановиться. Водила преувеличивал, когда говорил, что меня тут ограбят. На стенах уже виднелись граффити в виде стальной волчьей головы, которые говорили всем, что это земля Стальных Волков и они тут закон. Грабить тут кого-то значит зайти на территорию этих отморозков, а таких дураков в этом городе вряд ли много. Молот рассказывал, как они парочку таких идиотов покатали привязанными за мотоциклами. Хотя всегда существовала вероятность, что твоих денег захочет кто-то из волков, и вот тогда это будет совсем другая история.

До «Логова» отсюда было буквально минут десять ходу. Знакомый маршрут: вдоль забора до поворота, потом через пустырь между двумя складами, и за углом — бар Стальных Волков. Я шёл спокойно, не ускоряя шаг, а в голове полно вопросов, которые требовали ответов от человека, знающего приграничье не по книжкам.

У входа в «Логово» стояли два байка и пикап с помятым крылом. Музыки не было — середина дня, не время для пьянок. Из вентиляции тянуло маслом и жареным мясом. Кто-то готовил на кухне.

Я толкнул дверь. Колокольчик звякнул — хриплый, простуженный звук. Внутри пахло пивом, кожей и оружейной смазкой. За стойкой никого. Три стола, два заняты. У дальней стены, развалившись на стуле, сидел Молот.

Гигант поднял голову: судя по его лицу, кто-то вчера изрядно перебрал. Его глаза нашли меня, и широкое лицо расплылось в ухмылке, от которой любой нормальный человек побежал бы к выходу.

— О. Мертвец. — Он хлопнул ладонью по столу, заставив подпрыгнуть пивную кружку. — Чёт совсем ты про нас забыл, братишка. Уже думали, что тебя всё-таки закопали после вашего школьного турнира.

— Да едва восстановился, так сразу же загрузили тренировками, — сказал я, садясь напротив. — Школьная жизнь, сам понимаешь. Каждый день приходится вкалывать, словно он последний.

— Ага, школьная жизнь. — Молот хмыкнул. — Слышал, что ты стал капитаном какой-то сборной.

— Не капитаном. Просто в команде.

— Клык говорит — капитаном. — Он поднял кружку. — А Клык не ошибается. За тебя, Мертвец. Мы с парнями подняли на твоей победе в школьном турнире немного деньжат. Ребята были рады. Кто-то даже жене браслет купил, представляешь?

— Рад, что моя боль пошла на пользу чьей-то семейной жизни.

Молот заржал своим густым, утробным хохотом, от которого задрожали стаканы на полке. Похоже, ему настолько хреново с похмелья, что он радуется всему, что отвлекает его от дерьмового состояния.

— Люблю тебя, Мертвец. Ты единственный парень, который шутит куда хуже, чем дерётся.

— Спасибо, здоровяк. Гремлин здесь?

— А где ему быть? — Молот мотнул головой в сторону задней двери. — В мастерской. Ковыряется в чьём-то корыте. Кажется, Дерек притащил свой драндулет, и Гремлин ему рихтует что-то. Иди, он будет рад.

Я кивнул и пошёл к задней двери. Молот крикнул вслед:

— Мертвец! Когда следующий бой? Парни хотят знать.

— Скоро, — ответил я, не оборачиваясь. — Очень скоро. А ты попроси кого-нибудь на кухне сделать тебе говяжий бульон с перцем и зеленью, полегчает.

— Да пошел ты. — Беззлобно ругнулся здоровяк, но кликнул парню, чтобы сделали бульон.

Мастерская Гремлина была храмом безумия, организованного по принципу, понятному только его создателю. Запасные части, инструменты, мотоциклетные двигатели, канистры с маслом, куски обшивки, провода, болты и гайки всех размеров — всё это лежало, висело и стояло в таком порядке, который на первый взгляд казался хаосом. Но я знал: Гремлин находит любую деталь за три секунды. Когда человек служит в разведке, то привыкает к системам, которые работают только в его голове.

Из-под байка торчали ноги в замасленных ботинках, одна из которых была до сих пор в шине. Раны от когтя твари заживают медленно, зато стабильно.

— Гремлин.

Раздался стук ключа о металл, и тут же отборная ругань. Потом ноги задвигались, и из-под байка выехал невысокий жилистый мужик с масляными разводами на лице, которые придавали ему сходство с боевым раскрасом. Хотя, учитывая его происхождение, может, это и был боевой раскрас.

— Мертвец? — Он сел, вытирая руки тряпкой. — Какими судьбами?

— Мне нужен твой совет. — Я присел на перевёрнутый ящик напротив. — Я в некоторой растерянности.

Гремлин посмотрел на меня долгим изучающим взглядом. Потом встал и, хромая, подошёл к холодильнику, который явно пережил не одну войну, открыл его и достал две банки пива. Одну протянул мне. Вторую вскрыл сам.

— Рассказывай.

Пиво было дешёвым, холодным и на вкус — как разбавленная лошадиная моча. В общем, по моему мнению, такое же, как и большинство сортов пива: вино куда вкуснее. Целитель во мне привычно отметил состояние Гремлина: бледнее, чем в прошлый раз, нога заживает, но медленнее, чем должна. Рана от когтя D-класса твари — такие штуки не прощают небрежности. После разговора нужно будет посмотреть, в чем проблемы.

— Я сегодня ездил к воспитательнице из приюта. Она постриглась в монахини, живёт в монастыре Святой Агнессы.

Я отхлебнул пива.

— Она рассказала мне кое-что о моём прошлом.

— И?

— Моё настоящее имя не Алекс.

Гремлин не шевельнулся, но пальцы на банке чуть напряглись.

— Меня зовут…

Я попытался воспроизвести акцент Елены. То, как она произнесла имя — с мягким раскатистым «р» и ударением на втором слоге, с придыханием в конце, от которого имя звучало как шёпот ветра в листве.

— Алисте-эр.

Получилось плохо. Как если бы медведь попытался петь колыбельную. Акцент Елены шёл откуда-то из глубины горла, из места, которое мой рот просто не знал, как использовать.

Гремлин моргнул, а потом поставил банку на верстак. Медленно и очень аккуратно.

— Алистер, — произнёс он.

Правильно. Точно так же, как Елена. Тот же раскат, то же придыхание, то же ударение. Звук, который рождается не в горле, а в груди, и выходит через губы как дым.

И вот тут я увидел, как изменилось его лицо. Он не улыбнулся, а скорее начал светиться от удовольствия. Глаза, секунду назад усталые и настороженные, вспыхнули так, словно кто-то включил лампу внутри черепа.

— Клянусь Триединой, — сказал он тихо. — Мертвец. Так ты из наших, парень. Это лучшая новость за весь проклятый год.

Я поставил банку рядом с его.

— Я не понимаю, что значит «из ваших».

— Не из «ваших». — Он поднял палец. — Из наших. Ты такой же дикарь, как и я. Из тернового венца.

— Гремлин. Я вырос в приюте. Я не знаю, что такое терновый венец. География никогда не была моим любимым предметом.

Он посмотрел на меня так, как смотрят на ребёнка, который спрашивает, зачем небо голубое. С терпением и лёгкой болью.

— Сядь поудобнее, Мертвец. Это длинная история, и она начинается с вопроса: ты знаешь, как устроена империя?

— Нам рассказывали, что она разбита на графства. Пятьдесят шесть штук, разбитых на двенадцать провинций. Император наверху, под ним четыре палаты.