«Наверное, проскользнул в дверь, когда я заходила, ведь так устала, могла не заметить», – нашла Алиса правдоподобное объяснение. Главное в правдоподобных объяснениях, что они удовлетворяют и успокаивают.
А кот тем временем медленно поднялся и, не отводя от нее взгляда, сделал несколько шагов в ее сторону. Он подошел почти вплотную, посмотрел на нее снизу вверх и отчетливо произнес:
– Ну ты тупая…
И тут в ее сознании что-то щелкнуло. Память хлынула через разрушенную плотину: Любава, Влад, деревня, поле подсолнухов, Древняк, Саша, его голубые глаза, его прикосновения, замок, бушующее море…
С криком, в котором смешались восторг, облегчение и безумие, она наклонилась, схватила кота и подняла его на руки. Он был тяжелым и мягким. Она начала кружиться с ним по тесной прихожей, прижимая к груди и смеясь сквозь слезы.
– Котофей Игнатьич! Ты ли это! Ты ли!
Кот потерпел приличное время, а потом вывернулся из ее объятий и с достоинством упал на пол.
– Отстань немедленно! – проворчал он, отряхиваясь.
– Что же ты раньше молчал? – захлебываясь, спросила Алиса.
Он бросил на нее еще один свой кругло-зеленый взгляд:
– Раньше не надо было.
И, развернувшись, скрылся за углом в гостиную. Алиса бросилась следом, но там никого не оказалось. Пусто.
Так. Померещилось? Может, она и правда сошла с ума? Или все это был сон? Долгий, яркий, мучительный и прекрасный сон?
Она встала на колени и очень внимательно изучила пол. Ни шерстинки.
Алиса вернулась на кухню и подошла к засохшей мяте. Полила ее. Потом, почти на автомате, вспомнила то ощущение – как набирать силу. Она закрыла глаза, сосредоточилась. Осторожно, капля по капле, стала собирать внутри себя ту энергию, которая прогоняла чудищ и уничтожала сухие деревья, которая давала жизнь росткам древостражей.
И вот она то ли почувствовала отклик, то ли вообразила его себе - ощутила слабое, едва заметное присутствие силы. Выдохнув, Алиса выпустила эту каплю в безжизненное растение.
Ничего не произошло. Ни вспышки, ни даже шелеста.
Разочарованная, она уже хотела отойти, как вдруг заметила. У самого основания сухого стебля, в черной земле, проклюнулся крошечный, ярко-зеленый росток. Он был так мал, что почти незаметен. Но он там был. Живой.
Алиса улыбнулась. Чего-чего, а упрямства ей не занимать. Так или иначе, она вернется.
Алиса подошла к зеркалу. В нем отражалось загорелое лицо с пылающими глазами и лихорадочным румянцем. О, да, и все щеки в конопушках.
Она сдула волосы со лба и, совершенно спокойно и отчетливо чеканя каждое слово, поклялась прямо в зеркало:
– Я не забуду вашего сына и не оставлю его в покое… Маменька.
