— Может, — поддержал диалог я.
— Или, может, нужна настоящая смерть, — она резко остановилась. — Не энергия, а смерть. Та самая пресловутая жертва. Может в этом разница, а?
— Может, — повторил я.
— Макс, ну поговори со мной, — Она забежала вперёд и пошла спиной, глядя мне в лицо. — Я расстроена не меньше твоего!
— Да, Елена. Конечно.
А про себя добавил: не ей ведь умирать через пять дней. А всё и правда закончится смертью. Моей.
Но я тут же себя одёрнул.
Она-то тут при чём? Елена не спала ночь, разбирая чужую головоломку. Она сделала всё, что могла придумать, и придумала, между прочим. Никто не мог предугадать такого исхода.
Винить её было не за что и незачем. Просто я очень устал. Мы оба устали.
— Может, барьер всё же дал трещину? — не унималась Елена. — Может, он теперь слабее? Может, он потому и отбросил тебя так сильно, что понял: ты сейчас пройдёшь, а он не хочет пропускать?
— И что ты предлагаешь?
— Попробовать ещё.
— И что тогда? — я посмотрел на неё. — У меня останется два дня жизни вместо пяти?
Елена осеклась.
— Прости, — сказала она тихо. — Я так хочу тебе помочь, что, похоже, и правда рискую тебя погубить.
Мы прошли несколько шагов молча.
— Просто я терпеть не могу, когда помогаю, а спасти не выходит, — сказала она вдруг. — Терпеть не могу терять тех, кто ко мне обратился. Это, как будто я обманула.
Она закусила губу, и я увидел, что на глазах у неё выступили слёзы.
— Ну-ну, Елена, — я неловко тронул её за плечо. — Не расстраивайся. Просто бывают такие пациенты, которых… непросто вылечить. — Я чуть не сказал нельзя. И откуда во мне столько фатализма?
И тут моё внимание привлекла птица. Она принялась кружить над моей головой, будто желала быть замеченной.
Она назойливо мельтешила и суетливо махала крыльями.
Маленькая. Серая. С рыжей грудкой… Так, а я ведь знаю эту птицу!
Стоило мне на неё посмотреть, как она сделала еще петлю, махнула хвостом, будто говоря: «Давай за мной» и тут же умчалась вперёд.
Я невольно прибавил шагу.
— Макс! — вдруг воскликнула Елена и встала как вкопанная.
— Что ещё? — терпеливо спросил я, готовясь выслушать очередной гениальный план.
Я обернулся, но она смотрела не на меня, а вперёд.
Я проследил за её взглядом.
И увидел его.
Сегодня прямо день встреч.
В зарослях стоял тот самый олень.
Он замер на прогалине шагах в двадцати от нас, и утреннее солнце особенно красиво падало ему прямо на рога, отливая тёплым медовым золотом.
Птица, довольная проделанной работой, описала пируэт вокруг рогатой головы, чирикнула напоследок и умчалась вверх, растворившись в кронах.
Отчего-то, при виде Оленя, стало ещё грустнее.
— Ты говоришь жертва? — произнёс я. — Представь, если бы мы его убили, а это бы не помогло.
Но Елена не собиралась слушать.
— Гляди, Макс! — ахнула она.
Голова у зверя была слегка опущена. Он смотрел на меня, и в его глазах сейчас плескались боль и тоска.
Он переступил с ноги на ногу и шагнул вперёд. Я увидел, что весь его бок покрывала кровь. Она струилась по левому боку, по задней ноге, до самого копыта. И крови было много. Бок был распорот, рана шла от рёбер к бедру.
— Макс. — Голос у Елены сел. — Выходит, вот он, шанс.
Я промолчал.
— Чёрт. — Она мотнула головой и натурально всхлипнула. — Не думала, что скажу такое. Но, похоже, это единственный Вариант. Мне самой тошно от того, что этого зверя придётся убить, но… но вот же он. Вот знак. Я уверена, что он не просто так сюда пришёл именно сейчас, а для того, чтобы ты его убил и смог выжить.
Она говорила ещё что-то. Я слышал, что Елена плачет, но даже не взглянул в её сторону.
Я смотрел на оленя, а олень смотрел в ответ, и казалось, что мы понимаем друг друга без слов.
Ему было очень больно. Я это видел по тому, как он держал ногу, как ходили бока, как расширялись ноздри и дрожали веки.
Но царственный зверь не мог позволить себе показать слабость. Никому и ни при каких обстоятельствах. Тем более людям. Тем более мальчишке нулевого ранга.
Поэтому он выпрямился, принял свою обычную осанку и гордо задрал голову, глядя на меня спокойным, невозмутимым взглядом.
Только глаза, наполненные болью, его и выдавали.
И я шагнул вперёд.
Ника, что всё это время сидела на моём плече, несмотря на боль в спине, спрыгнула на землю и юркнула в ближайший куст. Из зарослей теперь блестели её испуганные, и вместе с тем очень любопытные глаза. Приближаться к оленю она явно опасалась.
Зато я как заворожённый шагал вперёд.
Я подошёл почти вплотную.
Олень был огромный. Его голова возвышалась надо мной на добрый метр, и мне пришлось задрать подбородок, чтобы смотреть ему в глаза.
Зверь не шелохнулся.
Он просто стоял и смотрел, и во взгляде его было понимание. Он знал, зачем я иду. Он знал, куда вела его судьба, и был к этому готов.
В отличие от меня.
Да уж… Неужели это тот самый момент, к которому меня вели и дерево, и Елена, и все эти дни?
Я очень медленно вытянул руку.
Олень проследил за движением, но не отпрянул. Даже ухом не повёл.
Я положил ладонь ему на шею.
Под шкурой перекатывались тугие бугры мышц. Я почувствовал, как под ладонью бьётся крупная вена, толчок за толчком.
Олень знал, что он силён и могуч. И он совершенно точно понимал, какое благоговение положено испытывать человеку, которому позволили прикоснуться к этой шкуре.
Я шагнул ещё ближе и почти обхватил рукой его могучую шею.
Олень не противился и, кажется, даже прикрыл глаза, готовясь встретить свою судьбу.
Будто оттягивая момент, я присмотрелся к его ране и разглядел следы крупных зубов.
Что же за хищник осмелился напасть на него? Кто в этом лесу не побоялся вцепиться в зверя, который сам почти четвёртого ранга?
В одной из ран засел обломанный клык…
Сколько же ещё всего неизведанного в этих лесах.
А потом я обнаружил, что моя правая рука будто сама собой легла на рукоять кинжала. И я её туда не клал. Она сама.
Олень заметил мой жест, но никак не отреагировал. Лишь отвёл взгляд и посмотрел куда-то вдаль, сквозь Елену, сквозь деревья, куда-то в небо.
Наверное, думал о своём небесном пути.
Я потянул кинжал из ножен.
Стало так погано на душе, как не было, пожалуй, ни разу за все эти недели.
Кинжал, как назло, вышел легко и абсолютно беззвучно. Лезвие поймало солнечный луч и сверкнуло.
Елена стояла шагах в двадцати и наблюдала.
Я услышал, как она затаила дыхание. Ей было больно смотреть на происходящее, но она смотрела и не могла отвести глаз.
И тогда я сделал то, что должен был.
Во мне всё ещё бурлила энергия.
Я получил очень сильный удар, едва не переломал спину, счётчик над головой отсчитал мне минус четыре дня, но энергия зелья никуда не делась. Она гуляла во мне и просилась наружу.
Я направил струю воздушной энергии в клинок, затем потянулся и… медленно вытащил застрявший в ране клык из бока оленя.
Он слегка вздрогнул от боли, но остался на месте. А затем я направил мощный поток энергии жизни прямо в рваную рану.
Не знаю, почему он не лечил себя сам. Может, не умел или ему это было недоступно. Зато умел я.
Я отдал всё, что накопил. А когда своего не хватило, я потянул энергию из всего, что было вокруг. Даже до дуба попытался дотянуться. Но был предельно аккуратен, потому что чёрная поляна всё ещё стояла перед глазами.
Я брал ровно столько, сколько нужно, чтобы не убить жизнь вокруг, но всё равно трава под ногами стала желтеть и жухнуть. С соседнего дерева посыпались листья. Куст в трёх шагах вдруг осел прямо на землю, свернувшись, будто остриженный. Какая-то птаха сорвалась с ветки и стремительно умчалась прочь, подальше от того, кто высасывает жизнь из округи.
Но убивать я никого не собирался. Я лишь хотел исцелить рану.
