Князь Андер Арес. Книга 11 (СИ) - Грехов Тимофей

Экран на нажатие кнопки не отозвался. Разряжен в ноль. Я поднял глаза на Веронику, и та, ни слова не говоря, достала из кармана халата зарядку.

— Заряжайте, — сказала она, воткнула блок в розетку у койки. — Я так понимаю, вы хотите позвонить родным?

— Да, — ответил я.

— Тогда не буду мешать, — она поправила мне подушку и ушла, притворив дверь.

Я вставил штекер в гнездо и стал ждать, глядя, как на чёрном экране наливается зелёным значок батареи. Один процент. Два. На трёх я не выдержал и зажал кнопку включения.

Телефон загрузился и завибрировал так, что чуть не спрыгнул с одеяла. Сообщения посыпались лавиной. Телеграмм, вотсап, пропущенные… Мать. Отец. Ксюша. Артём. Пацаны из старой институтской компании. Даже от Кузьмы и Кудесника прилетело по паре строк: «Белый, как ты там? Выйди на связь, как оклемаешься».

Сотни сообщений. Я смотрел на этот поток и понимал, что за два года на этой войне как-то умудрился забыть простую вещь — «меня тут ждут». Костю ждут.

Первым делом я набрал маму.

Гудок… Второй. На третьем звонок приняли.

— Алло⁈ — с волнением произнесла она.

— Мам, привет. Это я.

Секунду в трубке стояла тишина, а потом мама выдохнула.

— Костя! Сынок! Слава Богу! Слава Богу, живой! — и сразу, без перехода: — Почему ты не выходил на связь⁈ Две недели! Две недели ни звонка, ни сообщения! Я уже все горячие линии обзвонила, отец в военкомат ходил!

— Мам, — я прикрыл глаза и стал подбирать слова. — Мам, ты только не волнуйся, ладно? Со мной всё в порядке. Меня немного зацепило в ногу. Я сейчас в областном госпитале, уже после операции, всё позади.

— Ранили… — повторила она тихо, и по звуку я понял, что она села. — Куда? Сильно? Костя, не ври мне!

— В колено. Ногу сохранили, мам. Полежу пару месяцев, и комиссуют меня подчистую. Насовсем, понимаешь? Отвоевался.

Вот тут она заплакала. Плакала она беззвучно, как умеют только матери. Я говорил ей что-то успокаивающее, про хороших врачей, про чистую палату, про то, что кормят прилично, хотя ещё к еде не притрагивался…

А потом в трубке, где-то на фоне, скрипнула входная дверь, и я услышал знакомый голос.

— Вера, я дома!

Отец… и у меня в горле встал ком.

— Это Константин! — крикнула мать куда-то в сторону.

— Сын? — через секунду воскликнул он.

— Привет, пап.

— Живой?

— Живой.

— Что с тобой?

— Нога. Колено собрали по частям, но собрали. Врачи говорят, ходить буду. Может, с палочкой первое время.

Отец помолчал. Я слышал, как мать рядом что-то говорит ему, и как он отводит трубку от уха.

— Палочка это ерунда, — наконец сказал он. — Дед твой с осколком в бедре до девяноста лет дожил и ещё за грибами ходил. Главное, что голова на месте. Голова-то на месте?

— На месте, пап. Не задницей же я с тобой разговариваю…

— Балабол, — в его голосе впервые проступила улыбка. — Весь в меня… Когда тебя ждать?

— Пока не знаю. Как документы оформят. Я позвоню, как станет ясно.

— Звони. Каждый день звони, слышишь? Не ради меня. Мать извёл ты своим молчанием.

— Буду звонить каждый день. Теперь с этим проблем не будет, — пообещал я. — Пап… рад тебя слышать.

— И я тебя, сын, — он кашлянул. — Ладно, давай, лечись. Мать вон рвётся ещё что-то тебе сказать.

Ещё минут десять я слушал мамины наставления про то, что нужно хорошо есть, слушаться врачей и не геройствовать. Со всем соглашался. Заверив родителей, что перезвоню завтра, я отключился и какое-то время просто лежал, глядя в потолок.

Потом набрал Кудесника.

Гудки шли долго. Один за другим и я уже решил, что он снова ушёл на передок, и начал прикидывать, у кого узнавать новости, как в трубке щёлкнуло.

— Белый⁈ — заорал Кудесник так, что я отдёрнул телефон от уха. — Живой, чертяка! Пацаны, это Белый!

Где-то на фоне загалдели, и я узнал голос Кузьмы, требовавшего дать ему трубку.

— Живой, — подтвердил я. — И нога, между прочим, при мне. Передай Кэпу спасибо. От меня лично. Если бы не он, скакал бы я сейчас на одной ноге.

— Сам передашь, когда вернёшься… — начал Кудесник и осёкся. — Белый, ты теперь гражданский?

— Да. Медсестричка сказала, что доки готовят.

— Вот же ж… — И, тяжело вздохнув, добавил: — Тебя будет не хватать. Кэп, к слову, спрашивал, как ты там.

— Скажи, жить буду. Это… вы там аккуратнее. И Кузьме передай спасибо, что дотащил…

— Передам, — хмыкнул Кудесник. — Ты давай, не теряйся, Белый. Номер мой у тебя есть.

— Не потеряюсь, — сказал я. — Бывай, брат.

Я отключился и поймал себя на том, что улыбаюсь.

Странная штука. Я семь лет прожил другой жизнью, у меня там осталась жена, сын, замок… А разговор с товарищами из отряда грел так, будто ничего этого не было, и я всё тот же Костян с позывным Белый.

Ближе к вечеру, когда за окном уже начало сереть, телефон зазвонил сам. На экране высветилось: «Тёма».

— Костян! — Артём, как всегда, не здоровался. — Ну ты и жук! Мне Ксюха час назад сказала! Я тебе звоню, звоню две недели, а ты хоть бы раз перезвонил. Что с тобой, куда попало, что врачи говорят?

Я рассказал. Про колено, про операцию, про то, что чашечки у меня теперь, по сути, нет и собирали сустав из того, что осталось.

— Ну, слава яйцам! — выдал Артём с облегчением, от которого я даже опешил. — С такими ранами тебя точно комиссуют. А нога… я тебя потом отправлю куда надо, и тебе её как новую соберут. Там сейчас такие протезы и такие операции делают, что терминатор позавидует.

— Да ладно тебе, — успел вставить я, но Артём меня уже не слышал. Он всегда был таким… Поэтому больше всех добился в жизни. Если у него в голове созревал план, остановить его было практически невозможно.

— Так, в каком госпитале ты лежишь? Точный адрес.

— Областной военный клинический, — ответил я. — Улица Гвардейская, двенадцать. Корпус три.

— Записал. Всё, лечись, я на связи, — и он отключился.

Потянулись две долгие недели.

Магия ко мне так и не вернулась. Каждую ночь, когда госпиталь затихал и по коридору переставали шаркать шаги, я закрывал глаза и слушал мир. На Грее это было всё равно что… наверное, ближе всего подойдёт сравнение — стоять посреди реки. Энергетические потоки опоясывали планету, стекались к узлам, и одарённому оставалось лишь зачерпнуть. Здесь же… здесь была словно пересохшая степь. Магический фон Земли оказался слабым до неприличия.

Но… кое-что я всё-таки нащупал. В воздухе висели искры. Редкие крупицы энергии, как пыль в солнечном луче. Они существовали, а значит, где-то должны были течь и потоки, из которых эта пыль появлялась. Просто мне они пока не попадались.

Регенерацию я всё также держал заблокированной. Цель у меня была одна… комиссация, и рана обязана была затягиваться, как у обычного человека. Первые три дня мне кололи антибиотики, чтобы не допустить воспаление, потом возили на рентген и на компьютерную томографию. Врач-рентгенолог долго рассматривал снимки, потом посмотрел на меня поверх очков и сказал, что с такой кашей в суставе люди обычно орут, а не анекдоты санитаркам рассказывают. Я ответил, что у меня высокий болевой порог. Он хмыкнул и записал что-то в карту.

С кровати я почти не вставал. Единственное, в чём проявил характер, — наотрез отказался ходить под утку. Гипс, доходивший до пояса, зверски мешал, но я приноровился и перекидывал себя на костыли, добирался до санузла и справлял нужду сам. Медсёстры сначала ругались, потом махнули рукой.

Один раз на утреннем обходе я услышал, как лечащий врач вполголоса говорит ординатору, что по-хорошему и гуманнее по отношению ко мне было бы ногу ампутировать и не мучить человека годами боли.

— Отрезать вы всегда успеете, — сказал я, не открывая глаз. Разговаривали они в двух метрах от меня и считали, что я сплю. — У меня друг есть. Он обещал, что сделает всё возможное, и я буду ходить.

Врач повернулся ко мне.

— За деньги, за деньги… — он покивал каким-то своим мыслям. — В принципе, тебе могут собрать ногу. Наши же и соберут, в столице. Но это будет стоить очень дорого.