Разбитое сердце узурпатора. Часть 2 (СИ) - Лебедева Ива

Мы обустроили наше временное пристанище под широким скальным навесом быстро и без лишних слов. Место было укрыто идеально: с трех сторон нас защищали серые камни, а спереди заслонял густой кустарник, сквозь который пробивались лишь первые неверные лучи утреннего солнца.

Я заставила упрямого варвара сесть на сухие листья, расстелила плотную ткань и разложила наш скромный даосский узел. Пока я доставала сушеное мясо и холодные лепешки, Шэн прижался затылком к холодному камню и прикрыл глаза. В предрассветных сумерках стало видно, как тяжело ему на самом деле дался этот ночной переход через кручи: под глазами залегли темные тени, а на лбу снова блестела испарина.

— Досталось тебе, — тихо сказала я, присаживаясь рядом и протягивая ему кусок лепешки и флягу с водой. — Ночью хвастался, что все выдержишь, а сам едва на ногах держишься.

Шэн открыл глаза, взял из моих рук воду и мягко усмехнулся:

— В твоем присутствии, Линь-эр, любой мужчина станет крепче скалы. Даже если до этого был готов испустить дух.

— Не заговаривай мне зубы, — строгим тоном ответила я, хотя внутри все сладко затрепетало. — Ешь давай. И показывай повязку, надо проверить, не разошелся ли шов, пока мы продирались сквозь эти клятые лианы.

Варвар послушно отложил еду и распахнул край ханьфу, давая мне доступ к ране. К счастью, чудодейственное снадобье старика держало крепко: рана не кровоточила, хотя кожа вокруг нее все еще оставалась горячей и припухшей.

Я нанесла немного свежей даосской мази, ощущая, как под моими ладонями едва заметно вздрагивают мышцы его груди. Шэн следил за каждым моим движением. Его глубокий пристальный взгляд, вбирающий в себя каждый миг, приковывал к месту сильнее любых цепей Запретного города.

— Почему ты так смотришь? — не выдержала я, завершая перевязку и завязывая узелок.

— Запоминаю, — тихо и очень просто ответил он.

— Что запоминаешь? — Я подняла на него глаза, замерев у самого его плеча.

— Это утро. Этот навес. И то, как твои руки касаются меня без страха. — Шэн медленно поднял руку и осторожно, едва прикоснувшись подушечками пальцев к моему подбородку, заставил взглянуть прямо в его темные зрачки. — Забываю прошлое. Начинаю жить заново.

Я замерла, глотая сухой воздух. В его словах отозвалось нечто настолько близкое моей собственной израненной душе, что на миг показалось, будто он знает мою тайну. Будто он тоже прошел сквозь ад, сгорел дотла и теперь восстает из пепла на этом горном склоне.

— Я тоже… пытаюсь начать заново, — прошептала я, подаваясь ближе к нему. — И кажется, с тобой это получается лучше, чем в одиночку.

Я не поняла даже, что случилось в следующий момент. Кто кого поцеловал? Кажется, это движение навстречу друг другу сделали мы оба.

Как описать поцелуй? Если пьешь из оживляющего родника после долгой засухи. Если голова кружится, солнечные блики на скале танцуют под неслышную мелодию, если руки сами тянутся, если…

Это было как приступ безумия. Мы забыли обо всем. Исчезли в рассветном мареве империя, князь Лань, заботы, тревоги, надежды на будущее. Все исчезло, остались только я и он.

Я ведь была замужем. По любви. И думала, что счастлива с мужем. Но я не знала, что можно вот так. До самозабвения, до последней капельки — вместе. Будто мы на какое-то время стали единым целым и каждое движение, каждое прикосновение отдавалось жаром и сладостью в обоих.

Сколько длился день? А я не знаю. Мы, кажется, не могли насытиться, засыпали на короткий миг и, проснувшись, снова тянулись друг к другу.

Когда я опомнилась, проснувшись в очередной раз, солнце светило уже с другой стороны расщелины, то есть клонилось к закату. Мамочки!

Неловко завозившись среди разбросанной одежды, я попыталась сесть и разбудила варвара.

Он открыл глаза, и меня чуть не ослепило счастье, светящееся в его глазах. А потом он потянулся, поцеловал меня в щеку и вполголоса сказал:

— Там чуть дальше по ущелью источник. Вода холодная, но я подогрею.

Я отчаянно покраснела и закивала, одновременно пряча лицо у него на плече. Гуй бы все побрал! Я забыла, что в этой жизни я все еще девственница. Была, до сегодняшнего дня. Ох…

— Линь-эр? — тихо, с невероятным трепетом проговорил Шэн, чувствуя мое оцепенение. Его широкая ладонь бережно погладила меня по голой спине, выбивая из легких остатки воздуха. — Тебе больно? Прости меня… Я потерял голову. Я должен был быть осторожнее, я…

— Замолчи, — сдавленно пискнула я прямо ему в кожу, чувствуя, как уши горят уже настоящим пламенем. — Не смей… не смей ничего говорить и портить момент, проклятый ты варвар!

Он умолк, но я физически ощутила, как его грудная клетка дернулась от бесшумного глубокого смеха. Он накрыл меня сверху краем своего ханьфу, бережно прижимая к себе и давая время прийти в себя.

— Ладно, — шепнул он мне в макушку, целуя в спутанные волосы. — Молчу.

Я с трудом высвободила лицо из его объятий, упрямо поджала губы и попыталась вернуть себе строгий вид:

— Ты как себя чувствуешь?! Рана… ты же только ранен был, осел! Зачем надо было… так исступленно?!

Шэн посмотрел на меня снизу вверх, и в его темных глазах снова вспыхнул такой искренний сокрушительный восторг, что дыхание опять перехватило.

— Рана зажила, — абсолютно серьезно выдал этот наглец, хотя уголок его губ все же дернулся. — Твое лекарство, Линь-эр, исцеляет лучше любого столетнего женьшеня.

— Бессовестный! — выдохнула я, но ударить его по здоровому плечу так и не смогла. Вместо этого сама подалась вперед и ткнулась губами в его горячую щеку. — Собирайся давай, хитрец. Покажи свой источник.

Глава 40

Ван Июй

Как можно одновременно чувствовать невероятное счастье и обжигающий ужас? За две свои жизни я этому не научился, но сейчас узнал сполна.

Моя Линь-эр… Моя!

Сможешь меня простить? Что мне сделать, чтобы не причинить тебе больше боли, чтобы уберечь, чтобы защитить от самого себя и от той правды, от которой никуда не деться?

Если бы я мог остаться просто варваром, неотесанным дикарем с северо-западных границ, я согласился бы, не раздумывая ни секунды! И всю жизнь прожил бы, не снимая магической маски, искажающей мой облик.

Но я не могу. Меня на части рвет между любовью и долгом. Эта империя… она мне больше не нужна, но я ей обязан. Должен сохранить мир, должен навести порядок, чтобы простые люди жили спокойно и сыто, чтобы соблюдались законы, чтобы дети рождались и росли без страха завтрашнего дня.

Я и в первой жизни считал себя должным, и теперь этот долг никуда не делся. Разве что… эта идея магической маски, что давала мне возможность раздвоиться. Возможно, она способна на большее?

— Ты чего опять хмуришься? — Тонкий палец уперся мне в переносицу и разгладил появившуюся там морщинку. — Шэн? О чем задумался?

Боги и демоны, как же меня накрыло волной болезненной нежности! Настолько, что я не выдержал, снова схватил в охапку свое горькое счастье и поцеловал так, будто это был последний вдох перед погружением в бездонный омут.

Илинь тихо охнула прямо мне в губы, податливо мягкая, все еще хмельная от недавней ласки, но тут же шутливо похлопала меня по плечам:

— Шэн! Шэн, ну все, упрямый варвар, передышка! У меня же все горит, а ты…

Она смеялась. Непринужденно, чисто, так, как никогда не смеялась во дворце Запретного города. Там ее голос подтачивали чинный этикет, холодные каменные стены и проклятая тень императора, коим я являлся. А здесь, в горном ущелье, в своей разворошенной одежде, с горящими щеками и растрепанными волосами, она была настоящей, моей. И от этого сердце сжималось в смертельной тоске.

— Ты слишком вкусная, Линь-эр, — глухо отозвался я, с неохотой выпуская ее из объятий и заставляя себя подняться на ноги. — Прости, я пошел к источнику. Наберу воды, согрею.

— Только не упади по дороге, — проворчала она, спешно заворачиваясь в плащ по самый подбородок и избегая моего прямого взгляда. Румянец на ее шее все еще пылал — дивный, обжигающий знаменосный знак того, что сегодня она впервые доверилась мне до конца. Как Шэну, не императору Ван Июю.