Двадцать два несчастья 4 (СИ) - Сугралинов Данияр

Я стоял чуть в стороне, прислонившись к холодному стеклянному ограждению. Внизу копошилась обычная городская жизнь, даже не подозревавшая о войне, только что закончившейся здесь. Среди гостей установилась некая искусственная легкость, когда все делают вид, что ничего такого и не произошло, но каждый все еще переживает услышанное.

И тут свет в пентхаусе плавно погас. Остались лишь тусклые светодиодные ленты, встроенные в пол. В наступившей тишине, нарушаемой лишь шепотом и звоном бокалов, прозвучал низкий бархатный голос Алисы:

— Друзья! Чтобы наш вечер запомнился!

И тут первый залп разорвал небо прямо перед нами так неожиданно, что несколько дам взвизгнули — не от страха, а от восторга. Это был яростный огненный фейерверк.

В небо с барж, расставленных посреди реки, взметнулись толстые, шипящие, похожие на щупальца осьминогов, салюты. Они взрывались не просто шарами, а целыми геометрическими фигурами: золотыми спиралями, похожими на тех самых хромированных гельминтов из зала; мерцающими синими кольцами, медленно тающими в антрацитово-черном небе; ослепительно-белыми паутинками, на мгновение освещавшими лица снизу и делавшими их похожими на маски.

Я поискал глазами Виталия и Николь. Их не было видно в толпе гостей. Скорее всего, уже сбежали. А может, стояли где-то в уголочке, и любвеобильный дурак-муж смотрел на это огненное расточительство своей бывшей жены, тихо негодуя и понимая, что каждый фейерверк — это сожженная пачка купюр, которой у него больше никогда не будет.

А Алиса Олеговна стояла чуть впереди, у самого парапета. Ее серебряное «платье мести» мерцало в отблесках зеленых и лиловых вспышек. Она не смотрела на небо. Она смотрела на нас, на гостей, окутанных этим светом. И на ее лице была не улыбка победительницы, а что-то совсем другое. Усталое, пустое и бесконечно одинокое выражение человека, который устроил грандиознейший спектакль, заплатил за самый дорогой финал, но все эти аплодисменты и фейерверки так и не смогли заполнить душевную пустоту.

За ее спиной жахнула последняя серия залпов — «корона» из сотен белых и золотых искр, которые медленно-медленно гасли, умирая в черноте микрокосма. И наступила оглушительная давящая тишина, тут же заполненная искусственно-оживленными возгласами:

— Браво!

— Алиса, это было грандиозно!

— Как в Монако!

Алиса Олеговна обернулась к гостям, и маска моментально наделась. Лучезарная, счастливая хозяйка, которая аж мироточила от восторга:

— Спасибо, милые! Надеюсь, вам понравилось?

И она пошла навстречу потоку комплиментов, снова став центром этого блестящего, бездушного муравейника.

А я так и остался у перил. Смотрел на тонкие струйки дыма, ползущие над черной водой.

Мне остро захотелось домой, к Валере.

Потому что от всего этого великолепия в воздухе пахло не праздником, а гарью, серой и одиночеством.

Глава 15

Спустя полчаса после окончания фейерверка я тихо попрощался с Алисой и покинул пентхаус. Моя роль была отыграна, и тратить и дальше свое время ради нее я не собирался. Завтра начинается новая неделя, а вместе с ней и моя новая жизнь. Пора подумать о себе.

По дороге домой, пока такси несло меня сквозь ночную Казань, я с интересом любовался видами. За окном проплывала подсвеченная набережная, силуэт Кремля на фоне темного неба, потом мост Миллениум с его характерной буквой «М», отражающейся в воде. Красивый город, особенно ночью, когда людей мало, а огней много.

В голове все еще крутились обрывки вечера и вставали перед глазами образы.

Алиса на фоне всполохов, в серебряном платье, с бокалом в руке — победительница, которая раздавила мужа и разоблачила аферистку. Вот только глаза у нее были пустые и улыбка какая-то механическая. Эмпатический модуль показал, что она удовлетворена, но и несчастна одновременно. Похоже, она все еще любит своего Виталия, который когда-то продавал бычков на пляже под Одессой в линялых шортах и панамке из газеты. А тот теперь публично раздавлен, лишен доступа к деньгам и унижен при всех.

Что уж говорить об этом неудачнике Наиле с его потными ладошками. Может, сдать его все-таки ме… то есть в полицию? Вряд ли он пришлет новых гопников, у хозяина больше нет ресурсов, а вот… хм… Такой пронырливый человек может и мне пригодиться.

А еще из головы не выходила та рыжая и дерзкая Ева с янтарно-карими глазами. Чем-то запала в душу. Надо бы потом через Алису выяснить, все ли с ней в порядке. Интересно, когда диагноз с ее опухолью ободочной кишки подтвердится, она меня поблагодарит или возненавидит?

Тем временем таксист, бодрый то ли узбек, то ли киргиз, притормозил у светофора, глянул в зеркало заднего вида и с сочувствием поинтересовался:

— Хорошо погуляли?

— Есть такое.

— Оно и видно. Спиртное — зло! — И зарядил мне лекцию о вреде алкоголя, который даже Аллах запретил: — Потому что алкоголь затмевает разум, заставляет человека терять контроль над собой и забывать, где грань между дозволенным и харамом. Сначала рюмка, потом другая, а дальше шайтан уже держит руль вместо тебя!

Я чуть не расхохотался, потому что обычно сам читал лекции о здоровом образе жизни, но сдержался и промолчал, лишь благодарно кивнул.

Светофор мигнул зеленым, машина тронулась, и через несколько минут мы уже сворачивали в мой двор. Я вылез и поднялся к себе. На телефоне тренькнуло сообщение, что деньги за поездку снялись с карты.

Стоило войти в квартиру, как тут же раздалось требовательное «мяу» из темноты коридора.

Валера ждал. По его позе и подрагивающим ушам было ясно: он явно на взводе.

Я щелкнул выключателем. Миска вылизана до блеска, хотя я оставлял с запасом на весь вечер. Видимо, мелкий жулик решил, что раз хозяин ушел — можно оторваться по полной. Зато потом будет изумительный повод изображать страдания.

В комнате обнаружились следы преступления: угол дивана украшали свежие затяжки и борозды от когтей. Причем когтеточка стояла рядом. Так-так… Бунт?

Я молча насыпал корм в миску. Валера подошел, понюхал, демонстративно отвернулся.

— Мне кажется, или кто-то соскучился по родной помойке, а?

Валера зыркнул на меня с осуждением, мол, ты, хозяин, существо нечуткое и не желаешь понять душевных терзаний такого хорошего котика.

— Между прочим, декабристов в Сибирь сослали за гораздо меньшие провинности, — намекнул я, но Валере черные страницы отечественной истории явно были до лампочки. Он страдал за идею.

Нет, не так: он Страдал!

Ну и ладно.

— То есть ты жрать не желаешь? — нечутко спросил я и потянулся за миской, чтобы убрать, раз так.

И тут Валерина сущность дала сбой, и вся его принципиальность куда-то враз испарилась — мощным прыжком он ринулся к родной миске и принялся наяривать поливитаминный корм, жадно урча. Некультурно, в общем, принялся наяривать.

— Хотя вообще-то за испорченную обивку дивана тебя бы следовало наказать, — сделал замечание я. Но Валера не ответил, мол, я же котик и у меня лапки.

Пока он расправлялся с кормом, я разделся, почистил зубы и рухнул на кровать. Сил не осталось даже думать. Валера запрыгнул следом, устроился в ногах, замурлыкал.

Снилось что-то бессвязное. Фейерверк, только вместо искр падали какие-то бумаги. Лицо Алисы, но с чужими глазами. Голос юриста Наиля, который повторял: «Переуступите долю, переуступите долю…» Потом все смешалось, и я провалился в глубокий сон…

Тело помнило режим, несмотря на несчастных четыре часа сна — проснулся я еще до шести. Каждой клеточкой чувствовал, что не выспался: глубокого сна получил более-менее, а вот REM, того, что со сновидениями, когда очищается память, не хватило.

Но оставаться в постели нельзя, режим сломается, а вот…

И тут сработала самодиагностика:

Внимание! Дефицит сна!

Зафиксировано: 4 часа 11 минут сна при индивидуальной норме 8 часов 4 минуты.