Вера поставила сумку. Подошла. Сделала осмотр — быстро, профессионально, без задержек. Кожа чистая. Чешуя ровная. Сердце — пятьдесят шесть. Печень в норме. Дыхание глубокое. Всё.
— Аэдрис Глубинный, — сказала она спокойно. — По моему профессиональному заключению, ты здоров.
— Спасибо, лекарь.
— Не за что, пациент.
Она хотела сделать шаг назад. Аэдрис её остановил — не движением, словом.
— Подожди. Не уходи. Я хочу сказать тебе две вещи.
— Слушаю.
— Как вы Сядь.
Они сели. Он напротив неё, в кресле. Она — на низком стуле. Он положил свёрнутый пергамент на столик. Расправил плечи. И сказал тоном, которого Вера за четырнадцать дней у него не слышала: тоном императора, говорящего о государственных вещах.
— Первое. Дело Верана. Я знаю, что у тебя есть медицинские улики, и я знаю, что ты их нашла. Налёт на чешуе, образцы, схема субстанции. Седьмой Голос вчера принёс мне твои записи. Это сильнее, чем всё, что у нас было до сих пор.
— Хорошо.
— Я хочу, чтобы ты знала: дальше этим занимаюсь я.
Вера моргнула.
— Что значит — ты?
— Это значит, что ты лекарь, а не сыщик. Это значит, что у меня есть люди — Иссара, моя гвардия, посланники, которых я могу отправить в Дом Чёрного Течения, агенты, которых я могу подключить. Четырнадцать дней я позволял этому делу идти как есть, потому что я лежал на постели и ничего не мог. Сейчас я могу. Сейчас я возьмусь.
— Аэдрис.
— Что?
— Ты не дашь мне договорить?
— Договори.
— Это я нашла налёт. Это я видела субстанцию под микроскопом. Это я знаю, как она выглядит, и какие следы оставляет, и какие лекарства её усиливают. Если ты сейчас меня выкинешь из расследования, ты потеряешь главного эксперта. Я не сыщик, согласна. Но без меня твои люди не разберутся в том, что нашли. И ещё одно. Это касается тебя. Я не хочу сидеть в стороне, пока ты этим занимаешься. Не из любопытства. Из того, что ты мне уже не чужой.
Она договорила. Сидела, смотрела на него, ждала.
Аэдрис долго молчал.
— Вера, — сказал он наконец, — я не пытаюсь тебя выкинуть. Я пытаюсь тебя защитить. Веран — не игрок в простые игры. Если он узнает, что ты ведёшь его расследование, он попытается тебя убрать второй раз, и третий, и четвёртый. У меня уже была одна попытка. Я не хочу второй.
— Я согласна, что я не должна ходить по портовым кабакам и тыкать пальцами в подозреваемых. Это твоя работа. Налани и Кай’ри для этого подходят. Но всё, что я могу сделать в кабинете, — образцы, сравнения, заключения, идентификация субстанции, — это должна делать я. И если у вас будут вопросы по медицинской стороне — я нужна как консультант.
Он подумал.
— Согласен, — сказал он. — В кабинете — да. На улицу — нет. В дома Верана — нет. В трюмы кораблей — нет. Это моя территория, и в этой территории ты не появляешься. Договорились?
— Договорились.
— Хорошо.
Она медленно выдохнула. Не заметила раньше, что задерживала дыхание.
— И второе, — сказал Аэдрис.
— Слушаю.
Он встал. Подошёл к окну. Постоял там минуту. Повернулся.
— У меня есть личный остров. Маленький, в полтора дня плавания на юг. Я там бываю один. Там нет двора, нет Совета, нет жрецов, нет никого, кроме пары очень старых слуг, которые знают меня всю мою жизнь и которые умеют молчать. Там я отдыхаю. Туда я хожу два-три раза в год, на неделю-две.
— Хорошо.
— Я хочу увезти тебя туда. На четыре недели.
Вера замерла.
— Когда?
— Послезавтра. Завтра — Совет, после него у нас полдня на сбор. Послезавтра утром — корабль из порта. К вечеру следующего дня — на острове.
— Аэдрис.
— Подожди. Я хочу сказать, что это не предложение Связи. Это не выход в новую жизнь. Это не обряд, не объявление, не помолвка. Это поездка. Я хочу, чтобы мы узнали друг друга вне дворца. Без свидетелей. Без Семи Голосов, без Иссары рядом каждый день, без процедур. Я хочу увидеть, кто ты, когда ты не лекарь. Я хочу, чтобы ты увидела, кто я, когда я не император. Если мы оба это увидим — мы поговорим о следующем шаге. Если не увидим — ты вернёшься, я вернусь, и мы будем работать с этим как взрослые. Без обид. Это твой выбор.
Он сказал это всё ровно. Без давления. Глядя ей прямо в глаза.
Вера думала десять секунд. Не больше.
— Я согласна.
— Подумай.
— Я подумала.
— Это четыре недели.
— Я знаю.
— Это значит, что ты пропадёшь с глаз двора. Если что-то пойдёт не так на расследовании, тебя не будет здесь, чтобы среагировать.
— Иссара будет здесь. Я ей доверяю. Седьмой Голос будет здесь. Тэо будет здесь — он за неделю освоит всё, что я ему передам. У меня нет причин оставаться, и у меня есть причина уехать.
— Какая?
— Я знаю тебя четырнадцать дней. Это, Аэдрис, не достаточно. Я хочу увидеть тебя без короны и без рубашки больного.
Он медленно улыбнулся. На этот раз — открыто.
И тогда — он подошёл.
Близко. Очень близко. И, не торопясь, не извиняясь, не спрашивая, наклонился и поцеловал её.
В первое мгновение Вере показалось, что она этого ждала с того самого первого момента, когда она положила палец ему на ключицу. Может быть, ждала всю свою жизнь, потому что таких поцелуев у неё не было. Он подошёл, обхватил её лицо одной ладонью, наклонился, и его губы накрыли её губы, сначала просто пробуя её губы — мягко, медленно, как будто просил разрешения. Она открыла рот ему навстречу — без раздумий, без жеманства, просто потому что хотела этого также как и он. Это длилось одну долгую секунду — потом ещё одну, потом ещё. Он не торопился. Он целовал её так, как, наверное, делал всё в этой жизни, — обстоятельно, со знанием того, что он делает, внимательно.
У Веры в груди что-то расплавилось. Колени стали мягкие. Она ладонью схватила его за тунику — там, где у него была грудь, у самой шеи, — и притянула к себе ещё ближе. Он подался. Его вторая ладонь легла ей на затылок, под косу, у самой шеи, и держала её — нежно, твёрдо, так, чтобы она не отстранилась, потому что отстраниться ей сейчас совершенно не хотелось.
Поцелуй длился — она потом не могла бы сказать. Минуту? Две? Это не измерялось.
Потом он медленно отстранился. Только губы. Его лицо осталось у её лица — лоб у её лба, нос у её носа. Они дышали в один воздух. У него на губах ещё оставался её вкус.
— Это, — сказал Аэдрис тихо, — было не как лекарь и пациент.
— Это, — сказала Вера так же тихо, — было совсем не как лекарь и пациент.
Они ещё постояли так секунд десять. Он провёл большим пальцем по её скуле. Она прислонилась лбом к его лбу.
— Аэдрис.
— Да.
— Я бы хотела ещё.
Он чуть улыбнулся.
— Ещё будет. Не сейчас.
— Почему не сейчас?
— Потому что у меня встреча с Иссарой через десять минут. И потому что если я тебя сейчас поцелую ещё раз — встречи с Иссарой не будет. А завтра — Совет, и я хочу прийти на него со всем, что у меня есть. Включая ясную голову.
Вера тихо рассмеялась.
— Я понимаю.
— Через два дня мы будем на острове. Там у меня нет встреч с Иссарой.
— Я понимаю это тоже.
Он осторожно — почти неохотно — отстранил её от себя на шаг. Поправил ей выбившуюся прядь у виска. Посмотрел в лицо.
— Завтра — Совет. Послезавтра — корабль. Сегодня — собирайся. Ничего особенного брать не надо, на острове всё есть. Возьми только то, что тебе нужно лично.
— Хорошо.
— И ещё одно, Вера.
— Что?
— Я очень тебе благодарен. Не за лечение — за то, что в принципе случилась. Я тебе этого не говорил прямо, потому что не умею, и потому что слова в этой ситуации мало что значат. Но я хочу, чтобы ты знала. Я тебе благодарен.
— Я тоже, Аэдрис.
Она пошла к двери. У двери обернулась.
Аэдрис стоял посреди комнаты, в парадной тёмной тунике, со свёрнутым пергаментом на столике, со спокойными плечами. Серебряный обруч — на лбу. И на губах, она это видела даже издалека, ещё не сошла лёгкая припухлость от поцелуя.
