Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей

— За ваше здоровье, наследник, — усмехнулся Марек.

— Очень смешно.

Я выпил содержимое одним глотком, чтобы не передумать. Вкус оказался именно таким, каким обещал запах, только хуже. Горький, вязкий, с металлическим послевкусием и каким-то намёком на протухшую рыбу. Желудок немедленно возмутился и попытался вернуть всё обратно, но я не позволил.

— Мерзость, — выдавил я, когда смог говорить. — Абсолютная мерзость. Кто вообще это придумал?

— Зато живым останетесь.

— Если не сдохну от самого противоядия.

Марек встал и направился к двери:

— Я буду в соседней комнате. Дверь не запирайте, чтобы я мог быстро войти. И если что-то пойдёт не так…

— Позову, — закончил я за него. — Не переживайте, капитан. Всё будет хорошо.

Он бросил на меня долгий взгляд и медленно произнес:

— Надеюсь, наследник. Очень надеюсь.

И вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Я остался один.

Погасил все свечи, кроме одной на тумбочке у кровати. Лёг на бок, повернувшись лицом к двери, и приготовился ждать.

Ожидание — паршивая штука. Особенно когда ждёшь, что тебя придут убивать.

Прошёл час. Может, два. В доме постепенно стихали звуки. Шаги слуг по коридорам, голоса на кухне, скрип дверей. Один за другим они затихали, пока не осталось только ночное: потрескивание остывающих стен, шорох ветра за окном, далёкое уханье совы. И стук собственного сердца, который почему-то казался оглушительно громким.

А потом послышались шаги.

Тихие. Осторожные. По коридору, в мою сторону.

Я закрыл глаза и заставил себя дышать ровно и глубоко. Как спящий человек. Как человек, который понятия не имеет, что к нему крадётся убийца.

Дверь открылась без стука.

Сквозь ресницы я видел её силуэт на фоне тусклого света из коридора. Она замерла на пороге, прислушиваясь. Несколько секунд стояла неподвижно, потом тихо закрыла дверь за собой и двинулась к кровати.

Каждый шаг выверенный, осторожный. Ни одна половица не скрипнула. Поставила поднос на тумбочку так бесшумно, будто всю жизнь этому училась.

— Артём? — голос едва слышный, почти шёпот. — Вы спите?

Я не ответил. Продолжал дышать ровно, не шевелясь.

Она подождала несколько секунд, потом наклонилась ближе. Я чувствовал запах её духов — что-то цветочное, тяжёлое. И под ним еле уловимый запах пота. Нервничает. Это хорошо.

— Я принесла снадобье. Лекарь сказал, что его нужно пить перед сном. Для восстановления крови.

Я открыл глаза и сел на кровати, старательно изображая сонную растерянность. Поморгал, потёр лицо, посмотрел на неё мутным взглядом:

— Что? Снадобье?

— Да. Лекарь велел передать. Сказал, что это очень важно для быстрого заживления.

Она протянула мне стакан с мутной жидкостью. Руки почти не дрожали. Почти. Лёгкая вибрация на самом краю восприятия, которую я бы не заметил, если бы не искал специально.

Я взял стакан и посмотрел на содержимое. Мутное, желтоватое, с какими-то разводами. Пахнет травами. И чем-то ещё, сладковатым, едва уловимым.

Дар высветил информацию мгновенно:

«Содержимое: вода, настой валерианы, экстракт белладонны (смертельная доза), измельчённый корень аконита (смертельная доза). Эффект: паралич дыхательных путей через 15–20 минут, смерть через 30–40 минут. Симптомы: затруднённое дыхание, онемение конечностей, замедление сердцебиения.»

Два яда. Оба смертельные. Оба действуют достаточно медленно, чтобы она успела уйти, вернуться в свою комнату и создать себе алиби. Когда меня найдут мёртвым утром, она уже несколько часов будет мирно спать в своей постели. Кто её заподозрит?

Грамотно. Классический выбор для отравителя-любителя.

И, к счастью для меня, оба яда достаточно расспространенные. Именно от таких защищает универсальное противоядие, которое сейчас плескалось у меня в желудке.

Ну что ж. Момент истины.

Я поднёс стакан к губам и выпил. До дна, одним длинным глотком, не давая себе времени передумать. Жидкость была горькой, с приторно-сладким послевкусием, которое не могли полностью замаскировать травы. Проглотил, чувствуя, как холод растекается по пищеводу.

Вот так, Артём. Ты только что выпил смертельную дозу яда. Добровольно. В здравом уме и твёрдой памяти. Если противоядие не сработает, это будет самая идиотская смерть в истории попаданцев.

Стрельцова смотрела на меня не отрываясь. Ждала, когда допью.

Я вернул ей пустой стакан и вытер рот тыльной стороной ладони:

— Спасибо. Противный вкус, но если лекарь сказал — значит надо.

— Лекарства всегда такие, — она улыбнулась мягко, почти нежно. — Но это поможет. Обещаю.

Ещё бы. Поможет мне отправиться на тот свет. Очень заботливо с твоей стороны.

Она забрала стакан и поставила на поднос. Потом, с видом любящей матери, поправила мне одеяло, подоткнула края:

— Спите. Вам нужно хорошо отдохнуть перед дорогой.

Какая ирония. Она укладывает меня в постель, которая, по её плану, должна стать моим смертным одром. И при этом желает хорошо отдохнуть. Интересно, она сама понимает, насколько это смешно?

Я кивнул и закрыл глаза. Услышал, как она берёт поднос, как её шаги удаляются к двери, как скрипит ручка, как дверь закрывается с тихим щелчком.

Тишина.

Я лежал неподвижно и считал секунды. Шестьдесят — минута. Ещё шестьдесят — две. И так далее, пока не сбился где-то на седьмой.

А примерно через десять минут всё началось.

Сначала холод. Не обычный, не тот, что чувствуешь кожей. Глубже. Внутри. Будто кто-то залил в вены ледяную воду. Ощущение расползалось от желудка к конечностям, к груди, к голове.

Яд работал. И противоядие работало тоже, перехватывая его, связывая, не давая убить. Они сражались внутри меня, и я чувствовал каждый раунд этой битвы. Холод против тепла. Паралич против подвижности. Смерть против жизни.

Приятного мало. Как будто внутри ползают ледяные черви и грызут тебя изнутри. Но я был жив. И, судя по тому, что до сих пор мог шевелить пальцами и дышать без особых проблем, собирался таким и остаться.

Спасибо тебе, безымянный алхимик из провинциального городка. Свои семьсот пятьдесят золотых ты отработал честно.

Прошло пятнадцать минут. Двадцать. Холод постепенно отступал, сменяясь странным онемением. Не болезненным, а просто… пустым. Как будто часть меня временно выключили.

Я продолжал лежать неподвижно, делая дыхание всё более редким и поверхностным. Изображая человека, который медленно умирает от яда.

Где-то там, в глубине дома, Стрельцова наверняка уже легла в постель. Лежит, смотрит в потолок и ждёт. Считает минуты. Прикидывает, когда можно будет прийти проверить, сработало ли.

Ну давай, дорогая. Приходи. Я жду.

Прошло ещё минут десять.

И тут — шаги. Тихие, осторожные, по коридору в мою сторону.

Ну наконец-то. Я уж думал, придётся тут до рассвета валяться.

Шаги остановились у двери. Пауза, будто она прислушивалась. Потом дверь медленно открылась, почти бесшумно. Умеет. Явно не первый раз крадётся по ночам в чужие спальни.

Я лежал неподвижно, ощущая на себе её взгляд. Она проверяла — как лежат руки, как поднимается грудь, не дрогнут ли веки. Шорох ткани, и холодные пальцы легли мне на шею. Нащупали пульс, замерли. Давление усилилось — она считала удары, прикидывала, сколько мне осталось.

Секунд десять держала.

Потом убрала руку и тихо выдохнула. С облегчением. Как человек, который наконец-то закончил неприятную, но необходимую работу.

Развернулась и пошла к двери. Шаги уверенные, спокойные. Дело сделано, осталось только подождать, пока природа возьмёт своё.

Я открыл глаза и с кряхтением присел на кровати.

— Уже уходишь?

Она замерла у двери как вкопанная. Не обернулась сразу — стояла спиной, и я буквально видел, как напряглись её плечи под тонкой тканью.

Потом медленно развернулась, и лицо было уже готово. Нужное выражение на месте, слёзы в глазах, дрожь в голосе.