Мятежник (СИ) - Путилов Роман Феликсович

— Запускайте по две телеги, и пусть быстрее выметаются отсюда, немытые дикари!

— Есть, сэр! — козырнул молодой лейтенант, которому три месяца назад родственники купили офицерский патент и отправили в Азию, чтобы быстрее поправить финансовые дела.

Арбы, по одной, заезжали внутрь периметра, объезжали по дорожке блиндированные вагоны, прикрывающие своими стальными бортами товарные вагоны и платформы с оружием боеприпасами, подъезжали к вагону, у которой стояли пара британских каптенармусов и начинали перегружать патроны, порох, капсюли и свинец с пулелейками, после чего, несколько грузчиков из числа приехавших на телеге степняков скоро перегружали груз, следуя указаниям кладовщиков, ставящих пометки в амбарных книгах.

Отделения солдат потянулись к взводным кухням, откуда одуряюще пахло свежими печеными лепешками и свежим кофе. На бронеплощадках, у орудий и «гатлингов», развернутых в сторону степи, оставались только наблюдатели, чьи пробковые шлемы торчали над стальными бортами, а высоко в зените, как символ величия империи, висел огромный дирижабль, с «Юнион Джеком» на хвосте.

Все началось с пустяковой заминки — телега, стоящая за колючей проволокой, ведомая неопытным возчиком, двинулась к воротам, из которых выезжал груженный боеприпасами воз. Сцепившиеся осями повозки заблокировали распахнутые ворота. Возчики и грузчики бестолково метались вокруг возов, пытаясь растащить неуклюжие повозки, к этому бедламу присоединились часовые у ворот, составившие винтовки в козлы, когда внутри базы начался шум, а затем грохнули взрывы. Десяток грузчиков с арб, находившихся на погрузке, тихо зарезали кладовщиков и теперь деловито бежали вдоль броневагонов, отстреливая немногочисленных наблюдателей. Возчики у ворот, только что неуклюже дергающие тяжелые возы в разные стороны, набросились на часовых, которые попытались пробиться к своим винтовкам, но не преуспели в этом, а потом стало совсем поздно — десятки серых холмиков, издали похожих на норы каких-то степных зверьков. Перемешанные с серыми стеблями выжженной травы, превратились в смуглых людей, что с оружием бежали в сторону ворот или, встав на колени, деловито расстреливали мечущихся у взводных кухонь, безоружных британских солдат. Конец противостоянию положил какой-то степняк, который прорвался к шестиствольному «гатлингу» и ударил густой очередью над головами сражающихся, отчего у выбежавших на шум из палаток офицеров сразу пропало желание сражаться.

— Теперь вы видите, сэр…- прошептал капитан Дулиттл полковнику О Хара, старательно вздымая руки повыше: — Тот дикарь не соврал, их действительно обучали британские офицеры.

Борт линейного дирижабля «Хайборн» Королевского воздушного флота.

— Сэр, внизу что-то происходит…

— Что такое, юноша? — коммодор Хулит обернулся в сторону петти –офицера, застывшего на пороге капитанской каюты.

— Внизу что-то происходит, сэр.

— Где внизу? Какая-то банда на подходе? — капитан накинул мундир и вышел из каюты.

— Никак нет, сэр, внизу, на базе, внизу, что-то происходит.

— Что происходит?

— Не знаю сэр, не могу понять.

— Пошли. — капитан почти оттолкнул замешкавшегося на пороге старшину и косолапя, двинулся в сторону рубки дирижабля, не обратил внимание на вытянувшихся членов экипажа и вытянул мощный перископ, направленный строго вниз.

— Я ничего не вижу? — капитан поводил мощной линзой из стороны в сторону: — Что ты там увидел, МакДак?

— Не знаю, сэр, что-то показалось…

— Чтобы больше не казалось, петти –офицер, вы заступаете на дополнительную вахту, на четыре часа, воздушным наблюдателем…

Капитан грозно оглядел, замерших как испуганные кролики, подчиненных, и, громко топая по палубе, двинулся обратно в каюту. Завтра их должны были сменить другой дирижабль — баллоны, несмотря на магическую защиту, все равно. выпускали газ, и последнюю неделю чтобы удерживать воздушный корабль в воздухе, на заданной высоте, капитану приходилось тратить кучу магической энергии, что не способствовало хорошему настроению командира.

Петти — офицер МакДак тоже обиделся. Он за месяц достаточно насмотрелся на суету внизу, чтобы понять, что внизу происходит что-то неправильное, но командир был в последние дни был крайне злой и нервный, поэтому обиженный старшина промолчал, когда между облаков мелькнули два силуэта чужих аэропланов.

Гюлер, царица Сибирская.

Нам очень повезло, нам всем повезло, что я два года гоняла эту степную вольницу, доводя их до ледяного пота и икоты. Муж рассказывал мне про одного великого воителя древности, Чингиз-хана, который подчинил себе всю степь, от горизонта до горизонта и о том. Как его воины боялись наказания за проступок больше, чем смерти в бою, и я поняла, что для меня это единственный выход, иначе я не удержу в узде этих степных разбойников. До сломанных позвоночников дело у меня не дошло, но десяток, посмевший не выполнить мой прямой приказ, я расстреляла лично, прямо в конном строю, хорошо, что муж, незадолго до этой истории, подарил мне пару автоматических пистолетов и патронов хватило на всех наглецов.

Два дня мы вывозили с базы оружие и боеприпасы, а плененные британские солдаты изображали повседневную жизнь гарнизона, будучи под постоянным прицелом моих бойцов, переодетых в красные мундиры и пробковые шлемы. Попытка британских офицеров подать сигнал тревоги на дирижабль вовремя заметили, после чего господа командиры были заперты в пустом пороховом крытом вагоне, обложенном мешками с порохом и обещанием взорвать их незамедлительно, как только господа офицеры еще раз нарушат условия нахождения в плену. Вообще, меня удивило всяческое отсутствие коммуникации между гарнизоном базы и воздухоплавателями. База существовала сама по себе, а дирижабль висел в небе совершенно индифферентно.

Уйти без проблем нам помогла смена воздушной стражи. Однажды утром, когда я, сидя в шатре начальника гарнизона, ломала голову, как вывести пленных британских солдат, не вызвав подозрений от воздушных наблюдателей, ковыряя ложкой в миске с липкой овсянкой, когда над головой вдруг взревели моторы дирижабля, и он неторопливо двинулся на юг. — Тревога! — гаркнула я, отшвыривая от себя приевшуюся кашу: — Выводим британцев, строим их по двое, веревки на шею, офицеров в колодки и через двадцать минут чтобы все было готово к маршу.

Насчет двадцати минут я, конечно, но через сорок минут колонна из понурых людей, облаченных в серые хламиды была выстроена у ворот базы, в конце колонны пристроилась арба с несколькими офицерами, на шеи которых, без всяких рефлексий, я велела надеть колодки из толстых досок, дабы оградить господ магов от попыток колдовать. Все время, пока шла эта суета, я наблюдала за удаляющимся дирижаблем через телескоп, и в один момент обнаружила, что дирижаблей над горизонтом стало два. Наш старый знакомец, по сравнению со своим собратом выглядел дохлой рыбой с ободранными и впалыми боками газовых баллонов. Казалось бы, рядом завис молодой юноша и старик, щедро делящийся житейской мудростью с молодым сменщиком.

— Госпожа! — У входа в шатер замер, склонив голову, один из сотников.

— Что опять случилось?

— Госпожа! Оказалось, что один вагон с порохом не успели вывезти. — сотник испуганно бросил на меня быстрый взгляд исподлобья: — Но мы сейчас пригоним из большого лагеря повозки и за два часа все вывезем…

— Нет у нас этих двух часов. — сварливо констатировала я: — А знаешь, это даже к лучшему получилось, что кто-то из раздолбаев проворонил этот порох. Осталось только измыслить из чего-нибудь надежные терочные запалы.

О последующих происшествиях, которые произошли после того, как мое воинство, нагруженное кучей оружия и прочего военного барахла, отправилось в обратный путь, я наблюдала лично, с моего старого тайного укрытия, расположенного на плоской вершине горы, отстоящей от британской базы на несколько километров.