— Вот и славно, — кивнул Робер. — Я надеюсь на вас.
Потом не меньше получаса мы беседовали, стоя в замковом дворе в ожидании, пока гости насытятся телесно. О чем шел разговор, я совершенно не запомнила. Возможно, потому, что оба мы с графом, не сговариваясь, старались не затрагивать никаких серьезных тем. А содержание бесед о погоде и природе редко остается в голове.
Я не ждала от церковной службы ничего необычного, и оно настигло меня неподготовленной. В этом мире был странный бог — и впрямь Единый, в двух лицах. Два красивых мужика — вроде бы абсолютно одинаковых — стояли спинами друг к другу, а над их головами парил серебряный венец.
Приглядевшись, я поняла, что лица Единого различаются между собой куда сильнее, чем кажется на первый взгляд. Один был исполнен духовности и благодати — для нашего мира он тоже сгодился бы, если не в боги, то в святые. Другой работал на контрасте — воплощал в себе, кажется, все пороки разом. Но вместе они смотрелись как-то… гармонично. И дополняли друг друга до совершенства.
Все остальное проходило ровно так же, как в храмах моего прежнего мира: чтение молитвы, поклоны верующих и особое, объединяющее участников действа, торжественное настроение.
Правда, я никогда не могла похвастаться религиозным рвением. А потому первой заметила, как странно ведет себя Бальтазар. Он вдруг дернулся, словно от удара током, прислушался к чему-то внутри себя и неверяще покрутил головой.
— Беранже! — принц ухватил Робера за плечо резким, истерическим движением. — Что это?! Вы слышите?
Граф недоуменно нахмурился.
— Нет, ваше высочество. О чем вы?
Принц заозирался, словно искал что-то, потом махнул рукой.
— Ладно, позже. Скажите, вы раньше ничего странного не замечали в этой часовне?
— Нет, ничего, — Беранже нахмурился сильнее. — Мой принц…
— Я сказал, позже! — шепотом рыкнул Бальтазар и повернулся к Оделарду, как раз завершившему обращение к Единому.
— Вознеся наши молитвы к престолу Единого господа нашего, станем же уповать, дети мои, что он отворит слух свой и примет к сердцу сказанное нами. А теперь, с позволения его высочества, я произнесу небольшую, поучительную речь о владычестве небесном и власти земной.
Как ни переживал старинушка о качестве своей проповеди, речь его лилась чисто и свободно. Он поминал чудеса, явленные единым и подвиги королей прошлого. Наставительно грозил пальцем и призывал помнить об ответственности за жизни подданных и необходимости смирения перед господним ликом. В общем, нес, на мой взгляд, довольно складную религиозную ахинею, слушать которую принц должен был без особого отвращения.
Но даже если бы Оделард разразился резкими обличениями власти вообще и королевской династии в частности, Бальтазар вряд ли заметил бы это. До самого конца торжественной речи он продолжал нервно озираться, хмуриться и вести себя, как человек, внезапно озадаченный чем-то очень необычным.
Поведение принца беспокоило меня даже больше, чем обычное хамство, — непонятное всегда настораживает. И сулит неприятности, притом неведомые, что хуже всего.
По окончании речи нашего старца, встреченном вполне искренними благодарностями присутствующих, я отправилась на кухню, проверить, все ли готово для большого пира. И так задумалась, шагая по коридорам и лестницам, что едва не напоролась на то, чего застать мне никак не полагалось.
В небольшой гостиной по ходу моего следования изволил гневаться его высочество. Так громко, что я на всякий случай огляделась — нет ли еще кого поблизости. Убедилась, что пронесло, и прислушалась.
— Об этой чепухе никто не должен знать, — ты понял, Беранже?! — истерично голосил принц. — Не то мои приближенные подумают, что их принц потерял рассудок.
— Разумеется, ваше высочество, — Робер как-то ухитрялся сохранять стоическое спокойствие. — Суть беседы, коей вы удостоили меня, останется между нами.
— Хорошо, — принц несколько выдохнул, — Хорошо. Тогда продолжим. Объясни мне, демона тебе в глотку, почему в твоей часовне со мной разговаривали… обе личности Единого?!
— Кхм… — граф недоуменно кашлянул. — Доселе такого не случалось, но наша часовня хранит лик Единого с глубокой древности, и, может быть, поэтому… о чем же говорил с вами Господь наш?
— Да они… представь, Беранже, они перессорились, давая мне наставления на будущее! Тот, что несет благодать, все толковал о том, что я пошел по кривой дорожке, и немедля должен свернуть с нее на путь добродетели. А тот, что представляет темную сторону, смеялся, и велел мне не бояться жить, как хочу. Однако велел быть готовым к расплате. Ибо за все следует расплата — и за зло, и за добро. Надеюсь, мне почудилось все это.
— Прошу прощения, мой принц, — тут в голосе Беранже послышалась некоторая ирония, — но я бы на это не рассчитывал.
50.
Дослушать я не пыталась — меня и без того в любой момент могли обнаружить. Зачем мне чужие секреты? Ну, поговорили с принцем местные боги, постарались наставить на путь истинный, остерегли, как умели, от неверного поведения, — мне-то до этого какое дело?
Лучше удалиться восвояси, тем более что мне пора поговорить с мадам Клод насчет обеспечения большого пира. Если придворные так жрали в момент легкого перекуса, — сколько же они способны уговорить за несколько часов, да еще под хмельные напитки?
Оказалось, однако, что управительницу шато Беранже не так легко запугать.
— Вы напрасно тревожитесь, сударыня, — с улыбкой успокоила она меня. — С раннего утра на ближнем лугу вырыли ямы и запекают в них десяток бычьих туш, три десятка свиных и еще там, по мелочи, кур да куропаток. В летних печах на заднем дворе пекутся пироги… в достаточном количестве. Хлеб испечен заранее, и белого и черного в достатке. На кухне десяток поварят режет… как вы их назвали?... салаты из вареных овощей. Соусы составляет лично главный повар, его очень заинтересовали ваши рецепты. Одним словом, нам есть, чем накормить его высочество и прибывшую с ним свиту.
— В самом деле? — я с сомнением прикусила губу. — Никогда не видела столько людей с таким… гхм… отменным аппетитом.
Мадам Клод на это только махнула рукой и рассмеялась.
— Это вам, мадемуазель, не случилось видеть возвращения из похода войска батюшки месье Робера. Парни много дней шли по разоренным селам, там и краюшки хлеба негде было перехватить. Мы тогда, помнится, с ног сбились, чтобы накормить досыта оголодавшую ораву мужиков. Единым клянусь, все кладовые повычерпали до самого донышка! Сейчас-то что! Накормим всех страждущих до отвала, не извольте сомневаться.
Признаться, добрая женщина успокоила меня. Раз уж специалист по обеспечению полагает, что наготовленного хватит, — значит, так оно и есть.
Спустя некоторое время я убедилась, что мадам Клод была права целиком и полностью. Первый голод гости уже утолили, и приступили к поданным на пиру блюдам с похвальной умеренностью. Кроме того, многие больше пили, чем ели. Это сулило в будущем некоторые проблемы, но, слава Единому, не мне, а королевской охране.
Так что я с удовольствием отведала всего, до чего успела дотянуться, и немного заскучала. Принц все еще пребывал под впечатлением от высказанной лично ему божественной воли, а потому сидел молча, жевал что-то, механически отпивал из кубка и не пытался задирать гостеприимного хозяина.
Робер поглядывал по сторонам и, кажется, замечал все. Но ни во что не вмешивался. Для наведения порядка у него были котики стаи Вилларе и — на крайний случай — охрана Бальтазара. Для пригляда за подачей еды и напитков на стол имелась мадам Клод и добросовестно вышколенные ею слуги.
Но вот за мной он желал ухаживать сам.
— Иллария, попробуй вот это мясо, оно очень нежное и прекрасно прожарено. Позволь предложить тебе вина, — ты, кажется, упоминала, что любишь розовое? Вот у этого изысканный и в то же время легкий букет. Иллария, ты не замерзла? Мне кажется, от окон дует. Может быть, отправить Жакетту принести тебе шаль?
