Не Ваша Русалочка (СИ) - Солнечная Тина

— Сейчас? — я поднимаю на него глаза.

— А когда ещё, если не сейчас? — он улыбается, и этот взгляд слишком соблазнительный, слишком тёплый, чтобы отказываться.

Я медленно встаю, снимаю платье и бросаю его на мягкую траву. Остаюсь в белье, когда он тоже начинает раздеваться — и делает это без капли стеснения. Полностью. Уверенно. Свободно.

Я поднимаю бровь, глядя на него с насмешкой:

— Ты, кажется, что-то потерял.

Он подходит ближе и гладит меня по бедру.

— Тут только ты и я, малышка, — шепчет он. — А ты — божественна. С одеждой или без неё. Но особенно — без.

Он ловко стягивает с меня тонкое бельё, напоминая, что ему это не впервой, и, не давая мне и подумать о смущении, притягивает к себе и целует. Этот поцелуй другой — не поспешный, не требовательный, а тягучий, чувственный, дразнящий.

Пальцы переплетаются. Он ведёт меня к воде. И вот — холодная гладь озера касается ног, потом коленей, потом живота. Я вдыхаю резко, потому что вода обжигает прохладой, но не отстраняюсь. Наоборот, ныряю, позволяя себе почувствовать воду, наполниться ее силой.

— Ты как русалка, — улыбается Себастьян, наблюдая, как я наслаждаюсь моментом.

Я поворачиваюсь к нему и улыбаюсь в ответ:

— А ты теперь знаешь, как заманить русалку в воду.

Он смеётся, догоняет меня и обнимает сзади, прижимаясь к спине. И в этом озере, в этом заброшенном уголке мира, под пением птиц и шорохом листьев — мы действительно одни.

Мы плыли рядом — медленно, почти лениво. Вода ласково касалась кожи, успокаивала, растворяла мысли. Себастьян чуть отставал, но я чувствовала его взгляд. Он не касался — пока. Только смотрел. И от этого внутри всё дрожало сильнее, чем от холода.

Я остановилась, приподнялась, стряхивая капли с лица и посмотрела на него.

— Что? — спросила, не скрывая улыбки.

Он покачал головой и чуть улыбнулся:

— Смотрю на тебя, будто вижу впервые. Ты в своей стихии.

Я почувствовала, как щёки наливаются теплом. Медленно подплыла ближе и сама обняла за шею.

Он затаил дыхание, когда я приблизилась. Я чуть коснулась его лба своим, закрыла глаза — и поцеловала.

На миг он замер, словно не верил. Но потом ответил — сначала осторожно, как будто боялся спугнуть мой приступ нежности. А потом поцелуй стал глубже. Жаднее. Настоящим. Его руки легли мне на талию, скользнули вверх по спине, прижимая ближе, так близко, как только возможно.

— Ты даже не представляешь, как мне это нравится, — прошептал он мне в губы, горячо, сбивчиво. — Когда ты сама тянешься ко мне. Когда хочешь меня.

Он целовал мою шею, мои плечи, а я держалась за него, вцепившись, будто только он и был моим якорем. Его пальцы скользили по моему телу — бережно, но с жадностью. Словно он изучал, запоминал, влюблялся каждым касанием. Я не отстранилась. Наоборот. Прижалась к нему крепче.

Я смотрела на него. На капли воды, стекающие по его коже. На то, как он смотрел на меня. Моё дыхание сбивалось от желания. Чистого, настоящего, жгучего.

Я провела пальцами по его плечам. Он не шелохнулся. Только улыбнулся уголком губ.

— Ты прав, я хочу тебя, — сказала я тихо, почти шёпотом. — И я не хочу больше притворяться, что это не так.

Я прижалась к нему, скользнула бедрами по его телу, ловя отклик. Он был. И сильный.

Мои губы нашли его шею. Потом — ключицу. Я целовала медленно, чувствуя, как его руки ложатся мне на бёдра, но не направляют. Только удерживают. Позволяют мне вести.

— Мел… — выдохнул он, глухо, срываясь. Я посмотрела в его глаза.

— Хочу тебя.

Он сглотнул, и на лице отразилось что-то похожее на трепет.

— Разве я могу тебе отказать, — сказал он, и в этом прозвучало нечто священное. — Я твой.

Я опустила руку ниже, ощущая в ладони силу его желания и направила в себя, скользнула на него, медленно, уверенно, не отводя взгляда. Я прижалась к нему крепче, ощущая, как он заполняет меня собой. Он затаил дыхание, а я выгнулась, проводя руками по его груди, будто впитывала каждый изгиб.

Его пальцы скользнули по мое спине, прошлись по пояснице и остановились. Он больше не был просто зрителем. Движения его бёдер стали настойчивей, глубже. Его ладони притянули меня ближе, и я не возражала — наоборот, поддалась, растворяясь в нём.

Руки сомкнулись на моих бёдрах с новой силой — нетерпеливой, настойчивой. Он двинулся сам — резче, глубже, и я ахнула, вцепившись в его плечи.

— Прости, — прошептал он, прижимаясь к моей щеке. — Я пытался сдержаться. Но ты… ты сводишь меня с ума.

Наши губы снова нашли друг друга — голодные, захваченные страстью, будто бы это поцелуй мог удержать нас от полного растворения. Я целовала его, вжимаясь сильнее, отвечая на каждое движение. Его ладони скользнули по спине, скользнули к талии, будто хотели впитать меня всю — до последней капли.

Он двигался во мне — мощно, красиво, с внутренним ритмом, от которого дрожало всё тело. Я чувствовала каждую волну, каждый глубокий толчок, как восторг, удовольствие, огонь, разливающийся по венам.

— Мелания, — прошептал он между поцелуями, — ты невероятная.

Я только задыхалась, теряясь в его дыхании, в ощущениях, в воде, ставшей частью нас. Мир исчез — остались только мы, только эти ощущения, только этот момент, который невозможно было ни придумать, ни повторить.

Он гладил мои волосы, целовал в шею, в висок, снова в губы, и каждый поцелуй был признанием. Нежность в нём не гасла, даже когда жадность вспыхивала с новой силой. Мы слились, как две стихии, сталкивающиеся в яростном, прекрасном танце. И в этом танце не было победителя.

Мы достигли вершины вместе — слитые, захваченные, потерянные в пульсе друг друга. Он поймал мои губы в мягкий, долгий поцелуй, а после осторожно поднял меня на руки, словно я была самой драгоценной вещью в мире, и вынес из воды. Капли скользили по нашей коже, смешиваясь с дыханием. Он опустился в высокую мягкую траву и уложил меня на себя, прижав к себе всем телом.

— Полежи так со мной, Мелания, — прошептал он, обнимая. — Побудь ещё немного моей.

Я кивнула, не находя слов, вытянулась вдоль его тела, укладываясь щекой на его груди. Слушала, как бьётся его сердце — ровно, уверенно.

Я позволила себе забыть обо всём. О том, кем он был. О том, кем была я. О магии, академии, долге и последствиях. Сейчас я просто любила его — здесь, в этом тихом уголке мира, среди запаха леса, звуков воды и тепла его ладоней.

Он целовал меня — в волосы, в висок, в лоб. Его губы скользили по моей коже, будто старались выучить наизусть каждую черту. И я позволяла ему. Потому что тоже запоминала. Этот миг. Его дыхание. Его нежность.

Мы оделись молча — будто боялись разрушить хрупкое волшебство этого утра словами. Он подал мне руку, и мы немного прогулялись по окрестностям — по тропинке вдоль озера, среди деревьев, под пением птиц. Себастьян всё время держал меня за руку, иногда украдкой целовал в висок, а я — впервые за долгое время — просто улыбалась.

Когда солнце поднялось выше, желудки напомнили о себе. Он виновато усмехнулся:

— Я не взял еду. Был слишком занят идеей украсть тебя с собой.

— Поздно извиняться, — пошутила я, и он рассмеялся.

Мы вернулись к повозке и сели внутрь. Дорога обратно была такой же безлюдной, как и путь туда. Мы ехали, прислонившись друг к другу, лениво переговариваясь, когда повозка вдруг резко дёрнулась, и лошади заржали. Едва я подняла голову, как колесо с грохотом отвалилось, а в следующее мгновение в окна влетели заклинания.

— Что за… — Себастьян резко рывком открыл дверь и выскочил наружу. — Ставь щит, Мелания!

Я последовала за ним, призывая щиты. Вокруг нас уже были фигуры в чёрном — пятеро. Двигались быстро и молча. Один сразу рванул ко мне, другой — попытался отвлечь Себастьяна. Мне потребовалось всего мгновение, чтобы осознать, что это те же, кто убил настоящую Меланию.

Один из нападавших прорвался ближе, метя заклинанием мне в живот. Я уклонилась, но он не отставал. Себастьян сражался с яростью, вокруг бушевали потоки ветра и искры пламени. Он уже был ранен, его рубашка сочилась кровью, но не отступал.