Так что Амелия дежурила рядом с генералом сутками — и целительница Рос даже подумала, что она не так уж безнадежна.
Что ж, судя по доставшимся мне воспоминаниям, Амелия в самом деле ухаживала за обожаемым Ашером с удивительным усердием. Даже жара и песок перестали мешать ей жить, ну надо же!
Идиллия продолжалась ровно до того момента, как Ашер впервые открыл глаза — это было первым сигналом к тому, что организм почти восстановился, и стазис скоро перестанет быть нужен.
Инструкция предписывала сообщить об этом главной целительнице, но Амелия этого не сделала.
Вместо этого она выкрала из запасов целительской бригады пару ампул седативной настойки и смогла обменять их у барыг, которые водились даже среди солдат, на зелье вожделения.
Я уже упоминала, что настойчивость, по моему мнению, переоценивают?..
Впервые я подумала об этом, наблюдая за Амелией в ее воспоминаниях.
Когда Ашер начал потихоньку приходить в себя, но пока еще плохо осознавал, где находится и кто с ним рядом, эта глупая девчонка не дрогнувшей рукой смешала зелье вожделения с укрепляющим настоем Ашера и дала ему выпить — как только он заново научился глотать сам и попробовал сесть.
Идиотка!
С вином не получилось — решила с лекарством попробовать?!
Идиотка дважды! Непрошибаемая! Коновалка, а не целительница!
Прибить же могла своего ненаглядного. Мало ли, что там барыга в то зелье подмешал! Мало ли, как оно сочетается с укрепляющим настоем и с драконьим организмом?!
Может, к слову, в этом-то и причина внезапной амнезии Ашера?..
Увы, я не могла с точностью этого сказать, потому что не знала, что точно было в том дурацком зелье! Явно же намешали дряни кроме силденафила.
Зелье вожделения в этом мире работало, примитивно говоря, как хорошо знакомая всем виагра, правда, благодаря добавлению экстракта древа любви, вызывало вдобавок к сильнейшему возбуждению еще и эйфорию, которую легко было перепутать с влюбленностью.
Конечно, Ашер обещал Амелии когда-то, что она будет последней, на кого он посмотрит, даже если выпьет зелье.
Уверена, так бы оно и было, если бы его организм и сознание не были ослаблены после ранения и стазиса.
Амелия тогда — вопреки всем инструкциям, дуреха! Должна была целительницу Росс позвать! — помогла ему сесть, умыться и попить воды, а затем, пока замученный стазисом Ашер не успел ее как следует разглядеть, поцеловала.
Это было… Отвратительно! То, как поступила Амелия. Но…
Я отлично помнила, что его губы были на вкус как успокаивающие травы, пустырник, лаванда и зверобой, как пепел и как песок, который на границе покрывал абсолютно все, как пот, кровь и самая сладкая прохладная вода, которая на границе, рядом с ифритами, становилась настоящей мечтой.
Ашер пах лекарствами и болезнью, но, чем дольше они целовались, тем он становился горячее, крепче притягивал к себе Амелию и тем ярче расцветал запах озона, пороха, потрескивающего костра, в котором хотелось сгореть.
“Мели…” — это имя, короткое, как зов, обожгло ухо.
Мне даже сейчас стало жарко, от одних только воспоминаний, хотя я даже не участвовала тогда в процессе.
Ни один мужчина не прижимал меня к себе так сильно, как Ашер — Амелию. Ни один не шептал мне на ухо до мурашек и дрожи в коленях. Ни один не прикасался к моему телу так сладко.
Да чтоб тут все провалилось! Надо было в жизни не только работой заниматься, но и личной жизнью. Может, сейчас было бы как-то полегче.
Щеки вспыхнули, я вскинула взгляд и увидела, что Ашер, реальный, не из воспоминаний, сидит за столом, наклонив голову, как будто к чему-то прислушивается.
Как будто он точно знает, о чем я сейчас думаю.
Глава 21
Сердце бухало в груди так громко, что я испугалась, что оно проломит ребра. Хотя я даже думать не могу о такой ерунде, я же целительница!
И не просто целительница, а еще и врач, с двадцатилетним почти стажем и…
— Развелись, вот как, — вырвал меня из глупого потока мыслей голос Ашера. — И давно?
Я сглотнула и уставилась на несчастный пирог, который успела искромсать до состояния пюре.
Почему в разговоре с Ашером у меня вечно ощущение, что он сверлит меня взглядом? Он ведь слеп. Вот и сейчас захотелось поежится.
— Довольно давно, — пробормотала я.
Раз-два-три…
Сердце гулко стучало в груди.
Бум-бум-бум…
— И почему же ты мне не сказала, целительница Уэйн? Ты ведь Уэйн? Или уже Грейс?
— Уэйн, — решительно сказала я, наконец-то почувствовав почву под ногами. — Не люблю держать далеко напоминания о сделанных ошибках.
Ашер медленно кивнул.
— А… Джейсон?
Я сглотнула и отправила все-таки в рот кусок пирога. Он был сладким настолько, что свело зубы — я немедленно взяла еще. Боже, как вкусно. И плевать на талию. Есть в жизни вещи поважнее.
Ашер продолжал ждать ответа, и от этого ожидания воздух вокруг сгущался.
Я невозмутимо продолжала поедать удивительно вкусный пирог. А добавку взять можно — или даже для такой леди, как я, это чересчур?
— Целительница Уэйн, ты меня слышишь? Как так вышло, что сын живет с тобой? Почему не с отцом?
Я хмыкнула. Что за дурацкий вопрос? Конечно, в нормальных обстоятельствах и представить нельзя того, чтобы после развода ребенок, еще и мальчик, еще и первенец, остался с матерью. Вопиюще просто! Но ведь наши обстоятельства были особыми.
— Не знаю, куда вы смотрели, генерал Ашер…
— Целительница Уэйн, с прискорбием тебе сообщаю, что не могу посмотреть сейчас ни в какую сторону, — чопорно откликнулся он.
— Верно, — хмыкнула я. — А могли бы, если бы больше тренировались, не забывайте об этом. Видите ли, генерал Ашер, у Джесси есть некоторые… особенности, которые отличают его от других детей. Мой бывший супруг решил, что ему такой сын не нужен.
Повисла тишина, а затем Ашер буквально скрипнул зубами.
— Понял.
Я кивнула, надеясь, что на этом разговор закончен, и потянулась за еще одним куском пирога.
— Попроси Мортимера завернуть его тебе с собой, — сказал Ашер. — Сыну должно понравится.
Я дернулась и ругнулась про себя. Что толку с того, что он слеп, если я даже пирог не могу незаметно умыкнуть?
— В этом нет нужды.
— Ты другие ответы знаешь, целительница Уэйн или как там тебя? Забирай пирог и, я еще раз говорю, приводи сюда сына. Считай это приказом. Не ты ли говорила, что мне для выздоровления нужны положительные эмоции?
Я дрожащими руками вернула на блюдце чашку, которую как раз успела взять.
Да чтоб его, он отстанет наконец от Джесси? Зачем он постоянно о нем спрашивает? Что ему нужно? Стоит мне решить, что опасность миновала, как Ашер тут же снова вцепляется в меня, как бульдог.
— Не знала, генерал Ашер, что меня для ваших положительных эмоций не хватает. Весьма обидно.
— Грейс, не путай. Ты — кара небес отвечаешь за то, чтобы я хотел встать с кресла, собственноручно закрыть за тобой дверь и убедиться, что ты сюда больше не вернешься.
Во рту стало горько, я сглотнула. Конечно, а на что я еще рассчитывала? На то, что Ашер вдруг прямо сейчас рассыпется в признаниях и скажет, что жить без меня не может?
Да чтоб небеса на землю рухнули, я ведь считала себя умной женщиной всю жизнь! И я была умной женщиной! Сейчас-то что на меня нашло? Нужно поскорее взять себя в руки. И съесть еще пирога.
— А маленький мальчик, значит, вас порадует? — ехидно осведомилась я.
Ашер пропустил подколку мимо ушей.
— А почему нет? Я привык к тому, что в доме есть дети.
Я едва не подавилась пирогом.
(Ну какой же вкусный! Сколько сахара в этом джеме? Я чувствую, как диабет второго типа подбирается ко мне на задних лапах, и готова ему сдаться! Даже беды вдруг кажутся такой ерундой!)
— Когда вы успели к этому привыкнуть? Вы же так и не успели жениться.
Лицо Ашера окаменело — сильнее, чем обычно. Когда он заговорил, голос его звучал спокойно и легкомысленно:
