Мужья для бесчестной леди (СИ) - Морес Мила

- Я убью его!

- Нет, Ри! Пожалуйста! – пытаюсь удержать сильного мужчину, но я для него слишком слабая единица. Удивительно, как он до сих пор меня не стряхнул.

В голове распределяются знания о месте, в котором я оказалась. Риаль – мой законный муж, он же золотой дракон – важнейшая личность в королевстве. Мы женаты три года, но у нас не получается зачать ребёнка. Мы отчаянно этого хотим, но никакие попытки не дают результата. В последние несколько недель наши отношения обновились, словно мы заново влюбились друг в друга.

Я ощущаю любовь, заполняющую это тело. Та, что была здесь до меня, всем своим существом любит этого мужчину. До дрожи в глубинах души, до онемения подушечек пальцев. А он также неистово любит её. Сердцем понимаю, почему он так разгневан. Мне хочется плакать оттого, что я причиняю любимому боль.

- Он мой истинный! – выкрикиваю почти в ухо Риалю.

- Я твой истинный! – огрызается муж.

- Он второй, - выдавливаю жалобно и боюсь удара по чужим чувствам. – Вот, смотри, - несмело отхожу, продолжая закрывать Тима собой, вытягиваю две руки. По обеим вьются живые татуировки. Одна сочная, цветная, вторая лишь набирающая цвет – пока ещё чёрно-белая.

- Не может быть…

- Это правда, - выдыхаю чуть облегчённо. – Поэтому мы не можем забеременеть. Нужен второй дракон. Я истинная для двоих.

Меня трясёт от страха и отчаянья. Здешний муж это видит и неожиданно нежно притягивает меня к груди. Будто и не было только что разъярённого шакала, готового разорвать не только моего любовника, но и меня.

Я всхлипываю на груди Риаля, отчаянно рыдаю, выпуская скопившуюся боль. Это плачет не Оглеса Ванборн, в теле которой я оказалась, это рыдает Олеся Пенькова, чья надежда рассыпалась в очередной раз.

Ритуал провели повторно, поэтому все мои версии снова поменялись местами. Сколько их ещё впереди? Сколько проблем на меня взвалится?

- Ну-ну, тише, моя хорошая. Я же не знал. Мне так жаль, любовь моя. Мы со всем разберёмся. Второй истинный – это ведь хорошо? Значит, у нас будут самые талантливые дети. Они сохранят твою красоту, мой ум, а может, и от этого, - Ри небрежно ткнул пальцем в Тима, - возьмут что-то хорошее. Я, кстати, тебя знаю, - обращается к неуверенно поднимающемуся парню. - При дворе работаешь, да?

- Да, - Тим неуверенно качнул головой. – Мой дракон ещё не пробудился. Сизый.

- О-о, сизый. Это неплохо. Уступает золотому, но… Расскажете мне, как обнаружили друг друга? Помню, после первого прикосновения к Огли, мне совсем снесло крышу. Затащил её в спальню и не выпускал три дня. Моя невинная девочка настрадалась, но метка нам помогла. Ты как, малышка, в этот раз не было больно?

- Нет, - сажусь на край кровати, притягиваю простыню.

Тим одевается, Риаль заботливо присаживается рядом со мной. Он кажется спокойным, и первые минуты это удивляет. После вглядывания в его меняющиеся глаза, понимаю, что дракон помогает ему успокоиться. Он забирает гнев, страх и даже чувство собственности.

Я уже не плачу, но тупая боль гнездится в груди, вьёт место постоянного жительства. Я уже не хочу вникать в происходящее, хочу, чтобы всё поскорее закончилось.

- Поспи, малышка. После проявления метки тебе нужно отдохнуть. Помнишь, ты проспала двое суток, когда мы, наконец, насытились? – Ри целует в висок, укладывает меня в постель, укрывает.

Я проваливаюсь в сон с одним желанием: пропустить все переходы по реальностям и проснуться дома.

Некоторые желания имеют свойство сбываться почти сразу. Это случается редко, но именно тогда, когда желание подкреплено яркими эмоциями. А я слишком сильно хотела.

Следующим утром я проснулась дома.

В мире Олеси Пеньковой.

В теле, изуродованном шрамами.

Сон закончился.

Глава 30

Глава 30

Всё закончилось. И надежда на то, что будет новый виток, улетучилась, когда началась вторая неделя существования в моём родном мире.

Здесь ничего не изменилось. Всё такое же серое, хмурое, люди унылые, не знающие, что бывает одежда оранжевого цвета.

Холодный ветер дует в лицо, но я почти его не ощущаю. Как не ощущаю вкуса еды, смены собственных эмоций, присутствия других людей. Мне всё чуждо в этом мире. Даже я сама.

На третий день пребывания дома я с рыданиями обрезала волосы, сделав себе корявое каре. А сегодня надела красные колготки и оранжевый берет. И вроде должно стать чуточку легче, но нет… Я утоплена. Только моё тело продолжает держаться на поверхности.

На работе всё гладко. Словно я никуда не исчезала. Начальство хвалит, студенты учтиво улыбаются. Вроде так было и раньше, но мне видится, что всё изменилось.

В памяти нет ничего с того периода, пока меня не было, и это настораживает. Вдруг окружающие знают то, чего не знаю я?

Я набралась смелости и поехала к родителям. Меня встретили так радостно, что я почувствовала себя неуютно. Мама со счастливой улыбкой порхает вокруг, папа улыбается с умилением. Они отчего-то радуются, а я никак не пойму, что изменилось. И спросить не решаюсь.

Я вообще приехала к ним для другого разговора. Когда всеобщая радость слегка притупилась, я перешла к цели.

- Мам, можно задать откровенный вопрос?

- Конечно, моя дорогая, - мамина улыбка стала менее счастливой. В уголках губ застыла печаль, а в тусклых глазах тревога.

Все мы уселись на диван перед телевизором. Я вскользь отметила, что у родителей теперь плоский экран. Сколько себя помню, отец заверял, что никогда не выбросит дряхлый ящик, хотя сам без конца его чинил.

- Я хотела спросить, как так получилось, что ты вышла замуж беременной от другого?

- Ох… Леся… Ты об этом… Мы уж подумали, что ты сомневаешься… А я разве не рассказывала тебе? Да и с чего ты взяла, что я была беременна? Мы с папой встретились, когда тебе было восемь месяцев. Я искала работу, но нигде не хотели брать, услышав, что у меня грудной ребёнок. А вот Виталик взял. Я принимала заказы в его мастерской, а ты частенько сидела рядом со мной. То в коляске, то на сиське. Виталик даже помогал с тобой сидеть, если бабуля отлынивала. Вот так у нас закрутилось, а потом он сделал мне предложение.

- Ого… Почему вы мне не рассказывали?

- Хотели, чтобы ты считала меня настоящим отцом, - перехватил папа Виталик. – У нас не могло быть больше детей, и мы хотели отдать тебе всё, что у нас было. Но я зарабатывал настолько мало, что мы всегда жили от зарплаты до зарплаты. Вот только на обучение тебе скопили. И не зря ведь ужимались. Вон какая ты теперь умная. С профессорами иностранными водишься. Конечно, видят такую талантливую, не могут пройти мимо.

- Пап, ну не преувеличивай. Я всего разок на симпозиум в Англию летала.

- Грант привезла, - гордо говорит мама, а я отмахиваюсь.

- Так кто был моим отцом, мам?

Мама опустила взгляд, а когда подняла, посмотрела только на папу, словно извиняясь, что ей приходится об этом говорить.

- Встречалась я с одним парнем. Совсем недолго. Думала, любовь. Доверяла ему во всём. А когда забеременела, его и след простыл. Он иногородний был, и ничего кроме его имени и временного местожительства я не знала. А больше никогда его не встречала. Вот такая простая история, дочка.

- Как ты это пережила, мам? – беру её за руку, уже не сдерживаю слёзы. – Как пережить, если теряешь того, кого любишь? Скажи мне, мам…

- Лесь, ты чего, душа моя? – папа подсел ко мне, обхватил за плечи. – Он тебя обидел? Бросил? Ты только скажи, ух я этому иноземцу… Да я ему…

- Пап, ничего ты ему не сделаешь, - вытираю сопли поданной мамой салфеткой. – Я просто не знаю, как жить дальше. Всё вдруг стало бессмысленным. Даже работа, которая мне всегда нравилась…

- Может, ещё помиритесь, Лесь? Он с виду очень порядочный человек. Вон, даже телевизор подарил. Папа всё отнекивался, а сейчас оторваться от него не может. Пылинки сдувает да будущего зятя нахваливает.

- Зятя? – я икнула и перестала хныкать.