Ух как интересно. А самое главное, похоже на правду. Я и не думал, что в моём мире, чай который помогает проснуться по утрам, это алхимическое зелье.
Я одобрительно кивнул. Хотя улыбка так и расплывалась на лице. Может, кофе здесь еще нет, зато чай вот он. Жизнь сразу стала немного веселее
— Ну что, Макс, умеешь с таким обращаться? — спросил Николай.
— А как же, — довольно кивнул я. — Сегодня к обеду заварим, закачаетесь от удовольствия. Но только днём. На ночь такое лучше не пить.
— Это почему? — не понял Генка, вертевшийся тут же.
— А потому, что потом до петухов будешь в потолок пялиться, — объяснил я. — Бодрит оно. Нам как раз на работу бодрость и нужна, а вот перед сном бодрость уже лишняя.
— Во-от, слушай повара, он худого не скажет, — Володимир расплылся в улыбке ещё шире и повернулся ко мне. — А это тебе.
И протянул связку мешочков, стянутых одной бечёвкой. Я развязал первый, заглянул и у меня загорелись глаза.
Там были пряности. И не абы какие.
Перец чи-аньский огненный. Пряность.
Свойства: Разогрев тела +10%. Кратковременное онемение и притупление боли +15%. Бодрость: +18%.
Дополнительный эффект: Жжение.
Я осторожно лизнул крупинку, и язык тут же обожгло, а следом по нёбу разлилось странное, покалывающее онемение, будто я хлебнул ледяной воды с мороза.
— Ого, — только и сказал я, едва не задохнувшись. — Печёт.
— Это ещё что! Там дальше смотри, — подначивал купец.
В каждом мешочке лежало своё маленькое чудо, с которым блюда будут еще вкуснее.
Корень имбирный. Пряность.
Свойства: Сопротивление холоду +8%. Бодрость +5%, Сопротивляемость болезням.
Анис звёздчатый. Пряность.
Свойства: Снижает тревогу, Ингредиент сонного зелья. Продлевает сохранность зелий и снеди.
Корица. Пряность.
Свойства: Поднимает настроение, харизма +4%. Сопротивление холоду.
Гвоздика. Пряность.
Свойства: Обеззараживает. Притупляет боль +6%.
А когда я дошёл до последнего мешочка, перед глазами мигнула новая строка, от которой я и вовсе забыл, что рядом люди:
Собран набор редких восточных пряностей (5/5).
Открыт доступ к рецептам повышенной сложности.
Я стоял с мешочками в руках и уже видел котёл, и сковороду, и десяток блюд, которых тут отродясь не пробовали, и конечно же их лица. Эх, люблю я это дело. Я им такой взвар сделаю с имбирём. Можно и на медовухе. А перец! Теперь никакие зимние холода не страшны. А гвоздика, да тут е набор для глинтвейна!
Я уже прикидывал, что к чему, и улыбался во всю ширь.
Володимир наблюдал за мной с нескрываемым торжеством. Он тоже вполне любил радовать людей.
— Ну вот, — удовлетворённо сказал он. — А я-то думал, что ничем нашего повара проймёшь. А его, оказывается, травкой покорить можно. А это, глянь, рис особый, чи-аньский. Там его целые поля, одни землепашцы, только его и растят. Я тебе мешок уволок, самого отборного.
Рис чи-аньский отборный. Злак.
Свойства: Сытность +12%. Восстановление сил +6%. Пригоден для посадки.
Я уже думал о плове, когда увидел приписку что он пригоден для посадки. Хммм, мне ведь надо практиковаться с энергией жизни. Это что же, придёт быть китайским фермером с рисовыми полями?
Но Володимир ещё не закончил. Из телег один за другим появлялись свёртки.
Фарфоровую тарелку — тонкую, белую, с синими рыбами по кромке — я повертел так и эдак, постучал ногтем. Звенела, как колокольчик. Есть с такой было бы кощунством.
— На стену её, — рассудил Николай. — В зал. Чтоб гости видели, в какое место попали.
Следом пошли бумажные фонари — лёгкие, круглые, складывающиеся гармошкой. Я представил, как они горят по вечерам над столами, думаю, Вере это понравится.
Тут во двор подоспел и староста.
— Сергей! — обрадовался Володимир. — А тебе вот. — И вручил ему веер, расписанный ветками с мелкими цветами, и свёрнутый шёлковый платок. — Веер — это так, диковина, баб пугать. А платок племяннице отдай. Девке приятно будет, — он поглядел на старосту, с лёгкой тенью сочувствия.
Сергей лишь кивнул, хотя то и дело с опаской косился в сторону Айвена, который стоял в стороне и невозмутимо за всем наблюдал.
Однако, при виде подарков, Сергей слегка растерялся, но платок принял бережно, двумя руками.
А дальше купец добрался до главного своего козыря и поманил мальчишек.
— Генка! Егорка! А ну сюда.
Он развернул длинный свёрток, и в руках у него оказалась странная штука: лёгкая рама из тонких реек, обтянутая цветной промасленной бумагой, с длинным хвостом из лент.
— Это, — торжественно сказал Володимир, — змей. Воздушный. Бежишь против ветра, он и взлетает. Выше деревьев. На верёвочке держишь, и он у тебя по небу гуляет.
Мальчишки смотрели на него, не дыша.
— Ефим, Стёпка! — смотрите что у нас!
Больше парней никто не видел до самого обеда. Ну всё, всех помощников вывели из строя. А кто помогать-то будет?
Парни с хохотом умчались на берег, и ещё час оттуда доносились вопли, топот и полный восторга рёв, когда хвостатая птица наконец поймала ветер и полезла вверх, дёргаясь из стороны в сторону. Егорка держал верёвку, Генка орал советы, а над озером, на фоне низких облаков, болталась в воздухе яркая бумажная диковина. Мужики и женщины то и дело поглядывали в ту сторону с улыбками.
Не забыл Володимир и Глафиру. Ей достался отрез плотной, красивой ткани и резной гребень. Глафира, выскочившая было поругаться, зачем столько народу топчет двор, увидела подарок, осеклась и неожиданно для себя зарделась, как девица.
А еще Володимир шепнул ей что-то про свадьбу, и она совсем растерялась, захлопала глазами и раскраснелась.
— Ну, — сказал наконец купец, оглядев дело рук своих с видом человека, честно отработавшего награду. — Гостинцы раздал. А теперь кормите нас, ради Солнца. Я с рассвета крошки во рту не держал. Да и не я один.
Только сейчас, Айвен, что до этого будто растворился в тенях, решил подойти к нам. Он улыбался лишь краешком губ, глядя на нас благожелательно.
— Здравствуйте, надеюсь, у вас всё хорошо, — улыбнулся он, но увидев лицо собравшихся, лишь вздохнул. — Ну, идёмте, расскажете. Но лучше за едой.
Усаживались долго. Володимир гремел лавкой, требовал «всё, что есть, и побольше», нахваливал блюда ещё до того, как их поставили, и вообще вёл себя так, будто наконец попал домой, после долгого отсутствия.
Айвен сел молча. Положил руки на стол, аккурат на хвост рыбы, вырезанной на столешнице. Я в отсутствие Генки носил миски сам.
Как и в прошлый раз, по мере того как пустела посуда, в плечах Айвена понемногу разжималось что-то. Человек он был, судя по всему, вечно уставший, и ел так, будто это была единственная за день возможность ни о чём не думать.
Ника спрыгнула с подоконника, обошла стол, обнюхала его сапоги и ткнулась лбом ему в ладонь, требуя, чтоб почесали. Айвен не стал отказывать малышке в ласке. Взял Нику на колени и принялся чесать её за ухом. Через связь от панды плеснуло удовольствием и радостью. Она его узнала, причём подавала уже знакомые сигналы: «Свой. Усталый. Пахнет железом».
Дожёвывая, Володимир обронил:
— Не успели ещё отстроиться, гляжу. Ну ничего, я тогда у Петра встану, места там много. Вернее, — он поправился, припомнив, — у Дарьи. Я помню, она ведь теперь там заправляет.
Николай с Анатолием переглянулись и не сказали ни слова. Я тоже промолчал. Рассказывать прямо сейчас, что сталось с Петром сейчас было не ко времени.
