Тара сунула мне в руки кружку с чем-то горячим, не спрашивая, хочу ли я пить. Я послушно глотнула, морщась от горечи травяного отвара, что обжигал язык и заставлял слезиться глаза. Но тепло разлилось по груди приятной волной, слегка притупив боль и вернув способность связно мыслить. Орчанка присела рядом на корточки, изучая моё лицо с придирчивостью полевого лекаря, видавшего виды на десятке сражений.
— Бледная, как покойница, — констатировала она без обиняков, и я поморщилась от столь красочного сравнения. — Под глазами синяки размером с кулак. Руки трясутся так, что кружку удержать не можешь. Мей, ты не в состоянии даже ложку держать, а туда же, штурмовать тюрьму Инквизиции вздумала.
— У меня нет выбора, — возразила я, отставляя кружку и цепляясь пальцами за край верстака.
— Всегда есть выбор, — огрызнулась Тара, скрестив руки на груди в своей любимой позе несгибаемого упрямства. — Можно подождать хотя бы день, отоспаться как следует, поесть нормальной еды, а не этой бурды из корней, восстановить силы и уже потом лезть на рожон.
— За день Сорена могут казнить, — я попыталась подняться, но ноги подкашивались, и мне пришлось опереться на верстак всем весом, чтобы не рухнуть обратно на пол.
Мир качался, плыл перед глазами, но я стиснула зубы и удержалась на ногах. Тара вскочила, готовая подхватить, но я отмахнулась, хотя благодарна была за заботу.
— За день Совет может переместить всех арестованных куда подальше, — продолжила я, когда головокружение слегка отпустило. — Или вообще…
Я не договорила, но Тара поняла и так. Совет был непредсказуем в своей жестокости, как разбушевавшаяся стихия. Публичная казнь с барабанным боем и толпами зевак? Тайное убийство в камере, чтобы потом свалить на несчастный случай? Или долгие годы заточения в подземельях, где человек медленно сходит с ума от одиночества и темноты, как случилось с Гримом, Хортом и Молчуном?
— Тогда нужен план, дочка, — вмешался Грим, тяжело спускаясь по лестнице из верхних покоев, где он пытался хоть немного вздремнуть после ночной работы.
Старик выглядел не лучше меня, пожалуй, даже хуже. Лицо серое, словно тронутое пеплом, под глазами мешки, похожие на переполненные кошели, но в глазах светилась решимость человека, который уже принял решение идти до конца, что бы это ни стоило.
— Башня готова, но прямой штурм в лоб будет чистейшей воды самоубийством, — продолжил он, добравшись до нижнего уровня и тяжело опустившись на ближайший ящик. — Тюрьма Инквизиции, девочка моя, это одна из самых защищённых крепостей во всём Вингарде. Магические барьеры в три слоя, стража обученная и вооруженная до зубов, ловушки на каждом шагу… Мы не прорвёмся туда просто так, даже на этом чуде инженерной мысли.
— Я знаю, — я прошла к латунному экрану, что лежал на верстаке среди россыпи инструментов и деталей.
Провела пальцами по холодной поверхности, чувствуя, как под кожей откликаются серебристые линии, словно струны, тронутые невидимым смычком. Связь с механизмами никуда не делась после той ночи, даже наоборот, усилилась до такой степени, что я могла чувствовать каждую шестерню в башне, каждый винтик, каждую заклёпку. Это было одновременно пугающе и восхитительно, как будто я получила новое чувство, о существовании которого раньше даже не подозревала.
— Поэтому штурмовать не будем, — сказала я, поднимая взгляд на Грима. — Мы проникнем снизу.
Хорт, дремавший в углу, привалившись к стене и посапывая, вдруг поднял голову, словно почуяв что-то интересное.
— Снизу? — переспросил он хрипло, протирая глаза костяшками пальцев. — Ты про канализацию, что ли?
Я коснулась экрана, пропуская через него тонкую струйку силы, стараясь не переборщить в своём ослабленном состоянии. Латунь потеплела под пальцами, затеплилась изнутри слабым янтарным свечением, от которого по мастерской пробежали причудливые блики. На поверхности замерцали образы, нечёткие поначалу, но постепенно проступающие всё отчётливее. Тёмные тоннели со сводчатыми потолками, поросшими плесенью. Текущая вода, в которой плавало всякое, о чём лучше не думать. Восемь точек зрения, восемь пар металлических глаз, смотрящих на подземный мир Вингарда.
— Богиня-мать милостивая, — выдохнул Грим, придвигаясь ближе и вглядываясь в экран с таким восторгом, словно увидел святое чудо. — Ты можешь видеть то, что видят они?
— И управлять ими на расстоянии, — я переключилась на одну из улиток, мысленно подталкивая её вперёд.
Механизм послушно откликнулся на команду, заскрежетал металлическими пластинами брюха о камень и пополз по влажному тоннелю, объезжая кучу мусора. Я видела мир его глазами, чувствовала каждое движение, каждый поворот, будто сама ползла там, в темноте под городом.
— Они знают дорогу до любого здания в городе, — продолжила я, не отрывая взгляда от экрана. — Включая тюрьму Инквизиции и здание Совета магов.
— Тюрьма построена давно, ещё при старом короле, — вполголоса проговорил Молчун, материализовавшись за моим плечом так бесшумно, что я подпрыгнула от неожиданности. — Фундамент старый, каменная кладка ещё тех времён, когда мастера знали своё дело. Камеры заключённых под землёй обязательно сообщаются с канализацией. Для отвода… нечистот и прочего.
Я поморщилась от столь неаппетитных подробностей, но кивнула. Логично, что ещё скажешь. Никто не станет таскать отходы заключённых через главные ворота на глазах у всего города.
— Значит, есть люк или решётка, — констатировал Хорт, потирая руки и оживляясь на глазах. — Что-то, через что можно пролезть, если постараться.
— Или прогрызть, если не получится пролезть, — добавила я, глядя на экран, где улитка неторопливо переваливалась через завал из битого кирпича и чего-то гниющего. — Улитки справятся с любым препятствием, какое только можно представить. Решётку перепилят своими тёрками, кирпичную кладку раскрошат в труху. Дайте им час, максимум полтора, и они проделают дыру размером с человека, через которую мы и проберёмся.
— А стража? — спросила Тара, подходя ближе и вглядываясь в мерцающие образы на экране. — Магические барьеры, что висят на каждом углу? Замки на камерах, которые без ключа не откроешь?
Молчун, не говоря ни слова, полез в карман своего засаленного жилета и извлёк оттуда небольшой продолговатый предмет. Латунь и медь переплетались в сложную конструкцию, напоминающую то ли насекомое, то ли диковинный цветок. С одного конца торчали тонкие щупы, похожие на усики жука, с другого располагалась какая-то вращающаяся головка, утыканная мелкими шипами.
— Универсальная отмычка, — пояснил он, протягивая мне устройство на раскрытой ладони. — Работает на принципе резонанса и подбора частоты. Любой замок, любая сложность, даже если он собран лучшим мастером в королевстве. Нужно только приложить к личинке, активировать механизм, и через минуту, максимум две, замок откроется сам, словно его никогда и не запирали.
Я взяла отмычку, покрутила в руках, рассматривая тонкую работу. Каждая деталь была подогнана идеально, каждая пружинка стояла на своём месте, каждая шестерёнка крутилась без малейшего заедания. Это была работа мастера высочайшего класса, человека, посвятившего жизнь своему ремеслу.
— Магические барьеры она не снимет, это понятно, — продолжил Молчун, и в голосе его прозвучали извиняющиеся нотки. — Но физические замки откроет все до единого. А что касается барьеров…
Он посмотрел на меня внимательно, изучающе, будто видел насквозь.
— Барьеры держатся на источнике силы, девочка. Отключи источник, и барьер упадёт сам, как подрубленное дерево.
— Кристаллы, — догадалась я, вспоминая уроки в Академии. — В тюрьме должны быть кристаллы-накопители, питающие всю защиту.
— Скорее всего, в центральном посту охраны, там, где сидит дежурный маг, — кивнул Грим, почёсывая седую бороду. — Уничтожь их или хотя бы отключи, и вся защита рухнет разом, оставив тюрьму беззащитной.
План начинал складываться в моей голове, обрастая деталями и подробностями, как снежный ком, катящийся с горы. Улитки прогрызут проход. Отмычка откроет камеры. Кристаллы отключат барьеры. Осталось только…
