Я не выдержала и рассмеялась. Напряжение дня наконец начало отпускать.
— Леденцы помогут, только если их съесть, — отсмеявшись, ответила. — И только для того, чтобы настроиться на боевой лад. Старый пасечник всегда говорил, что угрюмые люди выздоравливают дольше. А если серьёзно, я понятия не имею, как это работает. Просто вспомнила, что делали мальчишки на пасеке.
— Каких мальчишек?
Вроде спросил небрежно, а в то же время в голосе сталь прозвенела. Аругар… Неужели ревнует меня к мальчишкам из моего детства?
Мне захотелось его подразнить, но я удержалась. Всё-таки этот мужчина меня сегодня спас от верной смерти, прикрыв собой. Зачем ему лишние волнения?
— Дети прислуги. Мы с ними вместе росли. Они мне, как братья.
Бьёрн кивнул, но напряжение в его плечах никуда не исчезло. Он явно ждал подвоха в моем ответе.
— Что с ними стало?
— Кто-то из них уже обзавёлся своей кузней в соседнем селе, — я грустно улыбнулась, вспоминая вечно сажные лица ребят. — Тот, что постарше, уехал в Фиандис — мечтал стать стражником у знатного вельможи. А самый младший... он всегда был тихим. Остался при пасеке. Помогает отцу с ульями и, кажется, до сих пор верит, что пчелы понимают человеческую речь.
Я замолчала, глядя на танцующее пламя свечи.
Остаток ужина мы провели в молчании.
Бьёрн
Ночью камин сдался холоду. Я почувствовал это сквозь сон — как в комнату вползает промозглая сырость, вытесняя остатки дневного жара. А потом я почувствовал её.
Мия зашевелилась рядом. Сонная, беззащитная, она бессознательно искала спасения от холода. Сначала просто завозилась, плотнее кутаясь в меховой кокон, а потом начала медленно дрейфовать в мою сторону — туда, где ещё сохранилось тепло.
Когда она уткнулась лицом в моё плечо, я перестал дышать.
Её нога, скрытая тяжёлым меховым одеялом, по-хозяйски легла на моё бедро. Щёку опалило прерывистым, мягким дыханием. От Мии пахло травами и едва уловимой сладостью, от которой выключался голос здравого смысла.
Кровь вскипела мгновенно. Тело отозвалось на близость такой мощной, тягучей пульсацией, что я до хруста сжал зубы. В паху заломило от желания — первобытного, яростного. Мне хотелось сорвать этот меховой кокон, вмять её в матрас. Присвоить. Здесь и сейчас.
Но я заставил себя не двигаться. Она была слишком хрупкой и слишком доверчивой.
Мия вздрогнула — холод коснулся её лодыжки, — и она прижалась ко мне ещё плотнее, ища тепла у моей кожи. Я осторожно положил ладонь ей на талию и замер.
Лежал, сгорая от этой пытки.
Мия во сне доверчиво выдохнула мне в шею, и этот крошечный жест едва не стал концом моей выдержки. Я чувствовал, как сквозь тонкую ткань сорочки её тело постепенно согревается от моего жара. Моя ладонь на её талии казалась раскалённым клеймом. Я считал её вдохи, заставляя себя не двигаться, не перехватить удобнее, не подмять под себя.
Каждый раз, когда она задевала моё колено своей босой ступнёй, я стискивал челюсти так, что зубы ныли. В голове билась одна-единственная мысль. Она здесь, в моей постели, сама пришла ко мне за защитой. Но брать её сейчас, когда она не осознает себя — значило предать ту искру доверия, что затеплилась между нами днём.
Я так и не сомкнул глаз, охраняя её сон и сражаясь с собственным телом.
Когда в комнате забрезжил серый рассвет, Мия наконец проснулась.
Я почувствовал, как она замерла. Как напряглись её мышцы и сорвалось дыхание.
Осознание происходящего, похоже, ударило её сильнее, чем хмель. Дёрнулась, попыталась отползти, но я не двинул и пальцем. Моя ладонь на её талии превратилась в капкан — мягкий, но нерушимый.
— Ой… Я… Прости, — пробормотала она, и я даже без света знал, что её щеки сейчас горят алым. — Я случайно. Просто было ужасно холодно… Я замёрзла...
Я приоткрыл глаза. Сна не было ни в одном глазу — только тёмное пламя, которое больше не собирался гасить. Я чуть потянул её на себя, сокращая ту жалкую дистанцию, что нас разделяла.
— Ну так я согрею тебя, — мой голос прозвучал низко, с хрипотцой, которую я не смог скрыть. — Если позволишь.
Глава 44
— Бьёрн, я не могу быть с тобой… — заставила себя выдохнуть это в его горячее плечо. — Прости.
Мир, сузившийся до его запаха и жара, начал снова расширяться, возвращая страхи. Я попыталась высвободиться из его рук.
— Мне надо вернуться к сестре. Я обещала родителям, что не брошу её. Никогда.
— Если Олия будет здесь, тебе не придётся её бросать.
— Но она же не здесь… — странные слова Бьёрна не сразу дошли до моего сознания.
Я замерла, постепенно осознавая смысл сказанного.
— Постой... Что значит «будет здесь»?! Ты ведь не собираешься её похитить из Нок-талара?
Меня будто ошпарило этой мыслью. Я резко отползла на край кровати, кутаясь в меховое одеяло. И замотала головой так, что шея чуть не заболела.
— Нет, тиарх… Нет, нет, нет… Так нельзя. Это неправильно. Там, в Нок-таларе — наш дом. Там родные стены. Её лекарства… А здесь…
Я обвела взглядом спальню. Стол, за которым мы вместе завтракали. Небольшой столик, где стояла ваза с вереском и свечами. Шкуры на полу. Тяжёлое оружие на стенах — стенах, ставших мне если не родными, то привычными и… обжитыми.
Я упрямо тряхнула головой.
— Нет... Твой замок прекрасен, Бьёрн. Иногда мне кажется, он величественнее всего, что я видела. Но в Нок-таларе — вся наша жизнь. К нам относятся с уважением, понимаешь?
Собственные слова показались мне не слишком убедительными. Неудивительно, что в глазах Бьёрна появилось скептичное выражение. И правда. В Нок-таларе меня уважали так сильно, что продали незнакомцу... И всё же там мой дом!
— Мы там свои. А тут… Олия тоже рыженькая… И твой целитель... Откуда мне знать, не станет ли Олии хуже? И ещё Северный Пик. Он не любит чужаков. Я не хочу, чтобы сестра через это проходила. К тому же тебе нельзя просто так красть людей из их домов!
— Ты всё перечислила? — мрачно спросил тиарх — и меня, будто холодной водой облили.
Я неуверенно потянула:
— Да... Более-менее.
— Хорошо, — отрезал он. — Я подумаю над твоими словами.
— Подумаешь? Ох... Нам здесь не место. О чём тут думать?
На эмоциях вскочила с кровати, не чувствуя, как босые ноги обжигает холодный пол. Лихорадочно мерила шагами комнату, пока не поймала на себе взгляд Бьёрна. Тёмный, обволакивающий.
Взглянула на себя и охнула. Тонкая сорочка — почти прозрачная — облепила фигуру как вторая кожа. И грудь в том числе…
Подхватила платье и, не глядя на тиарха, метнулась в уборную. Сердце колотилось в горле. Переодевалась дрожащими руками, борясь с пуговицами. Много раз прислонялась к стене и замирала в смятении. Думала о словах Бьёрна, которые хорошенько встряхнули мой внутренний мир. И каждый раз убеждалась, что это безумная затея...
Вышла уже собранной, спрятав волнение за прямой спиной.
— Бьёрн, я готова к… — и осеклась, видя, что никого нет в комнате.
Лишь горячий завтрак дымился на столе.
Завтракала я одна.
Сразу после — мы вылетели на поиски. Небо сегодня было пронзительно-синим, без единого облака. И снова мой зов молчал, как я ни вслушивалась.
К обеду Бьёрн начал снижаться. Мы опустились в тихой долине, скрытой между двух скал.
Там было замёрзшее озеро — идеальный овал льда, от которого отражалось солнце. И деревья — с тёмными кронами среди кустов. Но одно дерево на их фоне выделялось.
Его крона полыхала красно-рыжим огнем, словно оно питалось не водой, а расплавленным золотом из недр земли. Мой взгляд буквально прилип к его листве. Так красиво и необычно посреди зимы. Бьёрн вдруг подошёл ко мне сзади и тихо произнёс:
— Я всё пытался понять, что ты мне напоминаешь. И понял на днях. Ты похожа на священное дерево друидов. Оно не сбрасывает листву даже в самые лютые морозы.
— Это ты к тому, что я, как это дерево, на всю жизнь останусь красноволосой?
