Свадьба века: Фальшивая жена драконьего генерала (СИ) - Калиновская Ника

Как я вообще мог спутать их? Этот вопрос вызвал у меня тихую и почти невольную усмешку. Всё встало на свои места слишком очевидно, и от этого хотелось смеяться над собственной слепотой.

Я уже хотел отойти, дать жёнушке спокойно спать, когда она вдруг едва заметно нахмурилась, словно что-то тревожное кольнуло её даже во сне. Но через мгновение её лицо разгладилось, уголки губ приподнялись — и Аня, не просыпаясь, нежно, едва слышно прошептала моё имя.

Имя, которое никогда прежде не звучало так… правильно. Сердце пропустило удар. Она думала обо мне.

Я сделал шаг ближе, осторожно, чтобы не спугнуть этот хрупкий момент, провёл ладонью по её волосам — медленно и мягко, позволяя себе задержать прикосновение чуть дольше, чем следовало. Аня улыбнулась шире, будто чувствовала мой жест даже там, в глубине сна. И в этот миг я понял, что если задержусь хотя бы ещё секунду, то уже не смогу уйти.

Поэтому, вздохнув, я наклонился и легко коснулся её лба коротким поцелуем — почти символическим, словно я разрешал самому себе быть слабее, чем обычно. Потом выпрямился, тихо отступил к двери и вышел, стараясь не шуметь.

Ночь встретила меня сухим холодком и тишиной, в которой решения формируются особенно чётко. Я направился к домикам у реки — туда, где меня ждал человек, с которым предстояло обсудить слишком многое, прежде чем этот хрупкий баланс окончательно рухнет. Я был настроен решительно. Слишком многое зависело от того, что произойдёт дальше.

Дорога к домикам у реки тянулась в тишине, только редкий ветер шелестел ночными травами, и все же я почти сразу ощутил неладное — не столько услышал или увидел что-то, сколько почувствовал той самой внутренней частью, что никогда не подводила драконов. Легкое, едва уловимое напряжение в воздухе, как будто пространство вокруг меня задержало дыхание.

Но чем ближе я подходил к домикам, тем яснее становилось: что-то здесь определённо не так.

Сначала я заметил приоткрытую дверь — её будто распахнуло ударом, и она подрагивала от легкого ночного ветра. Уже это заставило меня ускорить шаг, но настоящий удар по нервам пришёл, когда я переступил порог. Мебель была перевёрнута, стулья валялись на полу, один столик был словно отброшен в сторону не человеческой силой. По комнате прокатывались остатки чужой магии — рваные и непривычные. Она не принадлежала ни Астерину, ни кому-то из драконов, ни даже магам дворца. Слишком… чужая. Слишком правильная, скрытая и холодная.

И всё же было странней другое: я чувствовал присутствие — явное и тяжёлое, словно кто-то стоял буквально в двух шагах от меня, но мой дракон… молчал. Будто его ослепили и лишили слуха. Как будто всё вокруг накрыли плотной пеленой, приглушив даже то, что мы обычно ощущаем на инстинктивном уровне.

Я резко обернулся, но в следующее же мгновение пространство позади вспыхнуло жестким синеватым светом. Я едва успел среагировать, выкидывая вперёд ладонь и призывая защитный контур. Он поднялся, но в тот же миг что-то ударило в него разноцветной молнией, начертанной чужим артефактом.

Защита дрогнула и раскололась. И в тот момент, когда магический разряд прошил мне грудь, я понял — этот удар был рассчитан на человека, и именно поэтому меня не убил, но заставил моё сознание пошатнуться.

И я ничего не смог сделать, только почувствовал, как мир проваливается в черноту вместе со мной.

Глава 44. Сон или реальность?

Аня Павлова

Сон обрушился на меня так резко, будто кто-то выдернул почву из-под ног. Секунда — и я уже стою в знакомом до дрожи кабинете: стеклянные стены, серый вечер за панорамными окнами, тяжелый стол дяди, запах кофе и полироли для дерева. Всё до последней мелочи — словно я никуда и не уходила.

И мы опять спорим.

Голос Александра Павлова гремит, разрывая пространство, его лицо перекошено раздражением, и я впервые вижу это так отчетливо и близко, будто реальность сама подталкивает меня: смотри, вот он — настоящий. Он кричит — о чём, я уже не разбираю, потому что в какой-то момент мир дрожит, и стена за его спиной… рассыпается, словно пепел, обнажая пространство, которого там никогда не было.

Какое-то странное тёмное помещение, из которого выходит девушка.

Моя точная копия. Почти...

Не отражение или мерцающий голографический сбой — живая. Настоящая. На миг мне действительно кажется, что всё это — кривое зеркало или неудачная монтажная ошибка, но с каждым её шагом осознание холодеет во мне, будто кто-то приложил к затылку ледяную ладонь.

Знакомая незнакомка не видит меня — её взгляд устремлён на Александра Павлова.

— Скоро он будет один, ты должен поспешить. Артефакт у тебя? — её голос звучит уверенно и почти хищно. И в этот миг я замечаю, как дядя раздражённо морщится, будто ему наступили на больное место.

— Я здесь немного занят… ты не могла бы не врываться в мой кабинет, когда тебе заблагорассудится? — он бросает сердитый взгляд в сторону.

И только теперь его собеседница замечает меня.

На её лице появляется гримаса — лёгкий перекос губ, почти незаметное движение бровей, но в этой едва уловимой эмоции ясно читается всё: раздражение, недовольство, а главное — неприязнь. Будто моё присутствие не просто лишнее, а мешающее её планам. Будто я — дефект или досадная помеха, которую она не ожидала увидеть здесь, в этом сне, в этом чужом дрожащем пространстве.

И мне становится по-настоящему холодно.

— Дядя… что здесь происходит? — слова сорвались сами, будто прорвались сквозь пелену дурного сна, и, кажется, только тогда я действительно отмерла.

Оба — и он, и она — резко повернулись ко мне, уставившись так, словно я нарушила какое-то правило этого искажённого мира.

— Почему она не замерла? — незнакомка недовольно приподняла бровь, и с каждым её движением сходство между нами будто тускнело, превращаясь в тонкую, неприятную карикатуру на меня саму.

— Понятия не имею, — Александр Павлов медленно поднялся из кресла, глядя на меня с тем странным вниманием, которое всегда бывает у людей, рассматривающих не человека, а механизм. — «Стрельник» никогда не давал осечек. Но сейчас… — Он сделал шаг, ещё один, и вдруг оказался слишком близко, заглядывая мне в лицо как исследователь, нашедший аномалию.

И я почувствовала себя подопытным кроликом: маленьким, дрожащим и пойманным в стеклянный куб, из которого не выбраться, пока экспериментатор не решит, что пора вскрывать.

Инстинктивно я попыталась отступить, но тело слушалось плохо, будто между мной и собственными мышцами стояла чужая воля. Однако пальцами правой рукия я вдруг ощутилаи покалывание и мелкую дрожь, кажется, ощущения вернулись ко мне, будто я сумела прорвать невидимую сеть, сжимающую мои движения.

— Такое впечатление, что она борется с силой артефакта, — задумчиво проговорила мой двойник, прищурив глаза. — Но как? Каким образом? Нужно её проверить. Возможно, Карл добрался до твоей племянницы и передал ей что-то… — девушка шагнула ко мне ближе, и в её голосе зазвенело нетерпение.

Они вдвоём окружили меня.

Без церемоний или тени смущения их руки потянулись к моим карманам, к вороту, к талии — холодные, оценивающие и настойчивые. Чьи-то пальцы скользнули к пуговицам блузки, будто я — вещь, которую можно вскрыть для проверки. Воздух вокруг стал густым и липким, а я почувствовала, как внутри меня что-то обрывается, превращаясь в острый протест.

И я сорвалась.

Не понимая, что делаю и откуда во мне силы, я резко распахнула ту самую руку, что слушалась, и толчок вышел не слабым, а скорее наоборот мощным, будто под мою ладонь легла не плоть, а вихрь. Парочка отлетела на несколько шагов назад, удивлённые, сбитые с толку, словно не ожидали от «объекта» подобного сопротивления.

И я впервые почувствовала, что этот сон вовсе не хочет оставаться просто сном.

Вокруг меня, как будто из самой стены воздуха, поднялось мерцающее сияние — плотное, живое и горячее. Оно собиралось под кожей медленным, тяжелым всплеском, будто кто-то раскручивал внутри меня пружину, которой не было еще минуту назад. Сила подступала к ладоням, будто просясь наружу, и я уже знала: если сейчас не выпустить этот поток, он всё равно прорвётся — и тогда никому из нас мало не покажется.