Лекарь Фамильяров. Том 6 (СИ) - Молотов Виктор

— Бабушки с барахолки, наш основной контингент, — заметил я. — Но ты прав. Публикация нам навредит.

Саня хлопнул ладонью по стойке. Ксюша дёрнулась, Шипучка на её плече проснулась и зашипела.

— Я найду эту мадам! — Саня вскочил со стула. — У меня кореша на барахолке работают с базами данных. По номеру чипа пуделя, до вечера вычислят её настоящий адрес. Все чипы в единой базе, и мои ребята умеют в неё залезть. А потом мы подъедем и…

— Прессанём? — договорила Ксюша ледяным голосом.

— Ну… поговорим жёстко.

Ксюша сняла очки, протёрла их уголком халата и надела обратно. Жест, который я уже выучил, Ксюша готовится произнести речь.

— С ума сошёл, Шестаков? Какой бандитизм? Мы врачи, мы лечим животных, а ты хочешь подъехать к журналистке на тонированной машине и прессовать? Знаешь, как это называется в Уголовном кодексе? Статья сто шестьдесят три, вымогательство, до семи лет!

— Ксюх, я не про вымогательство! Я про разговор!

— Разговор, при котором у тебя бинт на голове и морда как у бандита!

— Хватит, — я поднял руку. Оба замолчали. — Ксюша права. Никакого прессинга. Но Саня тоже в одном прав, нам нужен её настоящий адрес.

Денисов покачал головой.

— С продажными журналистами разговоры не работают, Михаил Алексеевич. Они деньги понимают. Флаберович ей заплатил за материал, и она его сдаст, потому что это её заработок, — обозначил он.

— Может быть, — сказал я. — А может, нет. Ты вчера показал ей повреждения Ядра у её собственного пуделя. Это личное, Денисов. Личное работает сильнее денег. Но чтобы это проверить, мне нужно с ней поговорить. Лично, спокойно, без перебинтованных идиотов за спиной, — я посмотрел на Саню. Саня обиженно засопел. — Найди адрес, Саня. По чипу пуделя. Мы приедем, позвоним в дверь и поговорим. Покажем, что мы знаем, кто она. Этого хватит.

Саня кивнул. Подхватил куртку с вешалки и двинулся к двери.

— На барахолку? — спросил я.

— По телефону такие дела не решаются, Мих, — ответил он, натягивая куртку. — Моим корешам нужно в глаза смотреть, иначе цену задерут.

— Сколько?

— Пару тысяч за запрос. Может, три, если база платная.

— Возьми из кассы, — я кивнул Ксюше. Она открыла ящик, отсчитала купюры и протянула Сане. Саня сунул деньги в карман, натянул шапку поверх бинта и вышел.

Мы остались втроём.

— Ладно, — сказал я. — Пока Саня ищет адрес, мы работаем. Приём по расписанию, Денисов, на тебе лёгкие случаи, я беру всё остальное. Ксюша, за стойку. Поехали!

Денисов кивнул и пошёл мыть руки. Ксюша раскрыла журнал. Я взял халат с вешалки и надел, застегнув на все пуговицы.

Флаберович наносил удар. Журналистка была разведкой, и за ней мог последовать второй заход, серьёзнее и подготовленнее. Мне нужно было его опередить, у меня было несколько часов, пока Саня роется в своих базах.

Я надел стетоскоп на шею и пошёл в стационар проверить дракона, который молчал.

Вэллор спал. Температура в террариуме, сорок восемь, свечение багровое, пульс ровный. Ионизатор гудел, фильтруя инфракрасный эфир. Я сменил дренажные тампоны в стыках крышки, проверил герметичность свинцовой ленты и приложил ладонь к стеклу.

Тишина. Ядро билось в десяти сантиметрах от моих пальцев, от него не доносилось ничего. Я убрал руку и вышел из стационара.

До обеда мы приняли одиннадцать пациентов. Денисов вёл лёгкие случаи: аллергию, профилактику, подрезку когтей и справлялся чисто, без вопросов. Я взял на себя двух средних: грифончика с закупоркой третьего эфирного канала и престарелого мурлока с угасающим Ядром, которому нужна была поддерживающая терапия. Ксюша работала на стойке, вела журнал, принимала звонки и каждые двадцать минут проверяла телефон, ждала Саню.

Саня не звонил.

К двенадцати напряжение в приёмной сгустилось до состояния, которое я чувствовал физически, как лёгкий зуд между лопатками, как ощущение, что кто-то стоит за спиной. Денисов между пациентами подходил к окну и смотрел на улицу. Ксюша перекладывала карточки из одной стопки в другую и обратно. Шипучка на её плече ёрзала, улавливая хозяйкино беспокойство.

В двенадцать пятнадцать я снял халат.

— Обед, — сказал я. — Если придёт что-то тяжелее второго уровня, звони.

Я вышел на крыльцо, перешёл через дорогу и толкнул дверь кафе.

Внутри было тепло и людно. Обеденный зал был полон. За столиками сидели работяги из ремонтной мастерской с соседней улицы, две женщины с колясками, старик в кепке, тот же, что и вчера, с той же газетой и пирожком.

Олеся вышла из кухни. Фартук, косынка, румянец от плиты. Увидела меня, улыбнулась, и тревога, которая сидела между моими лопатками с самого утра, ослабла на пару оборотов.

— Садись, — сказала она. — Я тебе кое-что приготовила.

Я сел за свой столик у окна. Олеся скрылась на кухне и вернулась с глубокой керамической формой, из которой поднимался пар.

Картофельная запеканка с фаршем.

Золотистая сырная корочка, пропечённая до хруста, с тёмными пятнами в местах, где сыр зажарился чуть сильнее. Олеся разрезала порцию, под корочкой открылся слой нежного, воздушного пюре, пропитанного мясным соком. Под пюре лежал фарш с кусочками обжаренного лука, от горячего фарша шёл запах чёрного перца, тмина и чего-то ещё, чего я не мог определить, но что заставляло рот наполняться слюной.

— Мамин рецепт? — спросил я.

— Бабушкин, — ответила Олеся. — Мамин был вчера. Бабушка, это следующий уровень.

Я взял ложку. Зачерпнул, поддев сразу все три слоя и положил в рот. Сыр хрустнул, пюре растаяло, фарш отдал горячий пряный сок, и всё это вместе было настолько правильным, настолько домашним, что я закрыл глаза и забыл про журналистку, «Вестник Синдиката» и Флаберовича.

Олеся села напротив. Подпёрла щёку ладонью, как делала всегда, когда смотрела, как я ем. Но сегодня в её лице было что-то другое, она улыбалась, но улыбка подрагивала, пальцы свободной руки мяли салфетку мелкими нервными движениями.

Я ел запеканку и наблюдал. Олеся расспрашивала меня о пустяках, как утро, много ли пациентов, всё ли в порядке с Вэллором. Вопросы шли один за другим, мелкие, необязательные, и между ними виднелся зазор, пауза, в которую она хотела вставить что-то другое и каждый раз передумывала.

— Олесь, — я поддел очередную порцию запеканки и посмотрел на неё поверх ложки. — Я же вижу, что тебя разорвёт сейчас. Говори давай.

Олеся перестала крутить салфетку. Посмотрела на меня. И расплылась в улыбке, от которой у неё сузились глаза и на щеках проступили ямочки, которые я видел второй раз в жизни, первый был вчера, на грифоне, когда она засмеялась над заливом.

— Помнишь, я щи варила? — начала она, и голос звенел. — Марине понравилось. Очень понравилось, Миш. Она сказала, что даже старый повар таких щей не варил. Повар уволился на прошлой неделе. Ушёл в ресторан на Невском, и Марина одна не тянет кухню. У неё обеды, корпоративы, банкеты, а рук две штуки. И она… — Олеся набрала воздуха. — Она переводит меня на кухню. Младшим поваром. Зарплата выше, чаевые делим пополам с Мариной, и я буду готовить, Миш. Готовить! Мне всегда нравилось готовить, с детства, бабушка меня учила, а я думала, что это так и останется хобби, а тут…

Она замолчала, потому что закончился воздух. Щёки горели, глаза блестели, и салфетка в её руках превратилась в плотный бумажный жгут.

Я отложил ложку. Положил руку поверх её руки, накрыв салфеточный жгут и тонкие пальцы.

— Олесь, — сказал я. — Это лучшая новость за неделю. Поздравляю. Ты заслужила!

Она перевернула ладонь и сжала мои пальцы. Ее рука была горячей от плиты, я чувствовал её частый пульс в кончиках пальцев.

— Правда, Миш? Ты рад?

— Я рад, — ответил я. И добавил, усмехнувшись: — Жаль только, что теперь ты будешь сидеть на кухне и не сможешь лично приносить мне еду к столику. Придётся ходить к окошку раздачи, как плебею.

Олеся засмеялась. Запрокинула голову, смех был громким, открытым, и старик с газетой за дальним столиком поднял бровь и улыбнулся в свой пирожок.