Лекарь Фамильяров. Том 6 (СИ) - Молотов Виктор

— Денисов, держи крепко. Не двигайся. На счёт три, — велел я.

— Понял, — Денисов сжал ежа.

Мужчина в пальто отступил к стене и прикрыл лицо шарфом.

— Раз. Два. Три.

Я ударил камертоном по центральной игле. Коротко, точно, под углом сорок пять градусов к основанию, с расчётом на то, чтобы вибрация пошла вниз, к Ядру, а не вверх, к кончику.

Раздался звук. Глубокий, низкий, басовитый гул, который пришёл из точки удара и прошёл через всего ежа, через каждый кристалл, каждую иглу, все они отозвались разом, одной протяжной чистой нотой. Ёж в руках Денисова вздрогнул, всем телом, от носа до задних лап и обмяк в ладонях Денисова. Кристаллы звякнули в последний раз, высоко и тонко, и звук оборвался.

Тишина.

Ёж лежал в ладонях Денисова и молчал. Иглы перестали вибрировать. Я наклонился ближе, кристаллы помутнели, потеряв прозрачность и стали матовыми. Это было нормально, после контрудара кристаллическая решётка перестраивалась, через сутки иглы снова станут прозрачными. Трещины у оснований побелели и затянулись тонкой плёнкой.

Я приложил палец к эфирной точке за ухом. Пульс Ядра ровный, спокойный, без вибрации. Частота нормальная. Резонанс снят.

— Готово, — сказал я.

Денисов разжал руки. Пальцы у него тряслись, на перчатках остались мелкие царапины от кристаллических игл.

Мужчина выступил из-за стены и посмотрел на ежа.

— Сёма? — позвал он.

Ёж шевельнулся. Развернулся из клубка, высунул маленький чёрный нос и чихнул. Из ноздрей вылетело крошечное облачко эфирной пыли, мужчина нервно засмеялся, облегчённым смехом, от которого у него задрожал подбородок.

— Живой! Сёмочка!

— Живой, — подтвердил я, снимая щиток. — Выписываю успокоительные капли для стабилизации Ядра, три раза в день, неделю. И уберите отпугиватель из квартиры. Навсегда. Стеклянный ёж дороже, чем мыши.

Мужчина кивал на каждое слово. Ксюша выписала рецепт, пробила чек, двойной тариф за экстренный приём, мужчина заплатил не торгуясь, даже не посмотрев на сумму, он бережно уложил Сёму обратно в контейнер, обкладывая ватой со всех сторон.

— Спасибо, доктор, — сказал он в дверях. — Вы волшебник.

— Я фамтех, — ответил я. — Волшебники берут дороже.

Колокольчик тренькнул. Дверь закрылась.

Я положил щиток на стол. Снял перчатки. Повернулся.

Ксюша сидела за стойкой с закрытым журналом. Денисов стоял у смотрового стола, сложив руки на груди. Саня поднялся из-за стойки и стоял в полный рост, с бинтом на голове.

Трое виноватых, пойманных на горячем, которых спас колокольчик и стеклянный ёж, и которые понимали, что второго колокольчика не будет.

— А теперь, — сказал я, и голос у меня стал тем самым, ровным, тихим, — вернёмся к нашему разговору. Ксюша, закрой журнал. Денисов, смотри мне в глаза. Саня…

Я посмотрел на бинт. На бурое пятно на макушке. На лицо Сани, которое выражало сложную смесь раскаяния, дерзости и надежды, что я не буду спрашивать.

— Кто тебя так? — спросил я.

Саня вздохнул. Глубоко, со свистом, как вздыхают люди, которые полчаса готовились к неприятному разговору и всё равно не готовы.

— Феликс, — сказал он.

— Феликс, — повторил я. Из стационара, как по заказу, донёсся скрипучий голос: «Провокатор получил по заслугам!» — и замолк.

Я посмотрел на Ксюшу. На Денисова. На Саню. Все трое смотрели на меня, и в их глазах читалась та специфическая комбинация вины и солидарности, которая бывает у людей, переживших вместе что-то серьёзное и поклявшихся не рассказывать.

— Что здесь произошло, пока меня не было? — снова спросил я.

Денисов сделал шаг вперёд. Выпрямился, расправил плечи — жест, который я уже узнавал, потому что видел его вчера утром на крыльце — и посмотрел мне в глаза.

— Михаил Алексеевич, — сказал он. — К нам приходила журналистка из «Вестника Синдиката». От Флаберовича. С диктофоном, с подставным пуделем и с вопросами про лицензии. Мы думаем, что у нас большие проблемы.

Глава 14

Я молчал. Денисов говорил, я слушал, стоя у стойки, каждое его слово ложилось как кирпич в стену, которую я мысленно выстраивал из фактов.

Журналистка. «Вестник Синдиката». Бабушка с пуделем, берет диктофон, вопросы про лицензию и утилизацию. Саня с его блефом про «Северных Клыков», я покосился на Саню, тот втянул голову в плечи.

Феликс, который вылетел из стационара и едва не задымил журналистку. Денисов, который рявкнул на Саню, убрал сову и развернул ситуацию тремя ударами: закон, документы, диагноз пуделя.

Денисов закончил и замолчал. В приёмной стояла тишина, только из стационара доносился гул ионизатора и тихий скрип когтей Феликса по жёрдочке.

Внутри меня, профессор провёл анализ.

Флаберович и Якубс ответили быстро, Денисов уволился позавчера, а журналистка пришла вчера. Значит, контакт с «Вестником Синдиката» был налажен давно, и увольнение Денисова стало спусковым крючком.

Выбор момента, вечер, отсутствие главврача, говорил о том, что за клиникой наблюдали. Возможно, видели, как я уехал на такси с Олесей. Это была спланированная операция, моя команда встретила её без меня и выстояла.

Я посмотрел на них. На Ксюшу с её папкой бумаг. На Денисова в халате с котиком, который за сутки прошёл путь от корпоративного мямли до врача, способного выгнать журналистку медицинскими фактами. На Саню с пробитой макушкой и бандитскими замашками, которые чуть не утопили дело.

— Вы сработали отлично, — выдал вердикт я.

Три пары глаз уставились на меня. Ксюша приоткрыла рот. Денисов моргнул. Саня перестал жевать.

— Кирилл, молодец. Вместо обороны ты перешёл в атаку и поставил её перед выбором между статьёй и здоровьем собственной собаки. Юридический блок по статье сорок два, тоже верно. Горжусь. Ксюша, тоже молодец! — продолжил я.

Денисов порозовел. Ксюша выпрямилась и поправила очки, скрывая довольную улыбку.

Саня кашлянул.

— А мой блеф? — спросил он. — Я тоже, между прочим…

— И твой блеф тоже, Саня, — я кивнул, и голос мой был снисходительным ровно настолько, чтобы Саня понял, хвалю, но с оговоркой. — Ты её напугал. А потом она развернула микрофон в твою сторону и начала записывать, как ты сам вяжешь клинику с подпольными аренами. Так что твой блеф одновременно сработал и чуть нас не утопил.

Саня открыл рот, подумал и закрыл.

— Но. Вы совершили одну ошибку, — это я тоже отметил.

Улыбки вмиг погасли.

— Вы её отпустили, не взяв гарантий. Она выключила запись, забрала пуделя и ушла. А надо было стоять над ней и заставить удалить запись при вас. Или подписать бумагу об отказе от претензий. Или хотя бы взять настоящий номер телефона.

Денисов побледнел.

— Я… она так быстро ушла, я не успел… — пробормотал он.

— Журналисты, народ мстительный. Она могла испугаться в моменте. Увидеть диагноз пуделя, расчувствоваться, выключить запись. А потом прийти домой, остыть, связаться с Флаберовичем и решить, что статья всё равно принесёт больше, чем молчание. Запись у неё на телефоне, мы не знаем, что она с ней сделала.

В приёмной настала тишина.

— Ксюша, — сказал я. — Журнал. Она записывалась как пациент?

Ксюша раскрыла журнал, пролистала назад и нашла вчерашнюю запись. Палец упёрся в строчку.

— Мария Ивановна Петрова, — прочитала она. — Пудель, кличка Бусинка, чип номер… и телефон.

Я посмотрел на номер.

— Набери.

Ксюша набрала. Поднесла телефон к уху. Подождала. Опустила.

— «Номер не существует», — сказала она.

— Фейк, — я кивнул. — Имя тоже. «Мария Ивановна Петрова», это как «Иван Иванович Иванов», самая распространённая комбинация в стране. Профессиональная подстава, Денисов. Она пришла подготовленной, ушла тоже подготовленной.

Денисов сел на стул, потёр лицо ладонями. Котик на кармане халата смотрел на мир вышитыми глазами, полными безмятежности, которой в приёмной сейчас не было ни у кого.

— Если она выпустит статью в «Вестнике Синдиката», — сказал он глухо, из-за ладоней, то нам конец. Это главная профильная газета. Её читают все, синдикаты, гильдии, корпоративные клиенты, ГосВетНадзор. Одна публикация и от нас отвернутся все, кроме бабушек с барахолки.