Я перечитала этот абзац дважды.
Значит, все, что было в деле против меня — пентаграмма, артефакт, слуги, с которыми прежняя Розалинда якобы спала, проводя темные ритуалы, — могло быть подстроено. А замеряющий кристалл зафиксировал след темной магии, но не мог определить, сама она ее использовала или кто-то ее использовал против Розалинды.
Я отложила книгу, потерла глаза. Голова все еще побаливала, но мысли были относительно четкими.
Дальше в книге говорилось о том, зачем вообще маги обращаются к темным сущностям. Ведь мотивация тоже важна при доказательстве подобных преступлений.
Как правило, у них есть цель, которую они не могут достичь обычными средствами. Власть, богатство, любовь, месть — все это может стать причиной, чтобы пойти на запрещенный шаг.
Но контакт с сущностью требует платы. И чем больше желание, тем серьезнее жертва…
На этих словах я закрыла книгу.
Что такого хочет Фелисити? У нее нет ни богатства, ни положения. Она сирота, живет на подачки родственников. Все, что у нее есть — это место в доме Корвина. И возможность быть рядом с ним.
Я вспомнила ее вчерашнее признание. "Мне нравится Корвин". Слезы, жалкий вид, искренние невинные глаза. А потом — мешочек под моей подушкой. И головная боль.
Она не просто хочет быть рядом с ним. Она хочет занять мое место. И готова на все, чтобы убрать меня с дороги.
У нее это почти получилось. Уверена, когда меня упекли в темницу, она ликовала. Провожала меня в заброшенный замок Мерквудов, думая, что победила. Но Кларисса умудрилась рассказать ей, что Корвин здесь. И вот кузина сорвалась с места и прискакала вслед за ним.
Все события логично вытекали одно из другого. Я сжала книгу в руках. Если ее цель я, то и подстава с артефактом, и заколка, и мешочек — все это звенья одной цепи.
Но доказать это будет сложно. Поймать ее с поличным вряд ли получится. Я не маг, не замеритель темной магии. И артефактов для такого у меня нет. Да и кто мне поверит? Кларисса видит в Фелисити только милую племянницу. Корвин... Корвин думает, что я сама была замешана в темной магии. Если я сейчас приду к нему с обвинениями, он решит, что я пытаюсь оправдать себя.
Значит, нужно другое.
Мне нужно подтверждение. Что-то, что нельзя будет отрицать. Что-то, что свяжет Фелисити с тем, что происходит.
Я посмотрела на книгу. Там были описания ритуалов, способы контакта с темными сущностями, признаки их присутствия.
Все это стоило изучить досконально. На всякий случай спрятала книгу с видного места за другие книги. Кто знает, вдруг Фелисити присматривает за мной?
По этой же причине я не стала засиживаться со столь специфической литературой слишком долго. Это будет подозрительно.
Потом изучу внимательнее.
А пока надо было вернуться к обычным своим делам. И сделать вид, что ничего не случилось. Что я по-прежнему ничего не подозреваю.
Фелисити ждет, что я буду вестись на ее игру и дальше. Пусть так и думает.
Но оставаться в замке и делать вид, что ничего не случилось, оказалось сложнее, чем я думала.
Под благовидным предлогом, что мне нужно собрать еще ивовой коры и мать-и-мачехи, я ушла в лес. Нужно было выдохнуть и дать голове остыть.
Я шла, не разбирая дороги. Ноги сами несли вперед, подальше от замка, от Фелисити, от ее фальшивых слез и улыбок.
Не сразу я поняла, что вновь забрела слишком далеко. Лес здесь был другим, деревья стояли плотнее, стволы толще, под ногами пружинил влажный мох.
Лачугу я заметила не сразу. Она будто вросла в землю или выросла прям из нее, как гриб. Старая, с просевшей крышей, покрытой мхом и травой. Маленькие окна светились тусклым, желтым светом.
Ноги сами понесли меня к ней. На чье-то жилье в лесу я наткнулась впервые.
Я постучала, но ответом мне была лишь тишина. Я потопталась у низкой двери, попыталась заглянуть в окно, но оно было мутным, заросшим паутиной.
Скрипнула дверь, и на пороге появилась старуха. Та самая, что говорила мне тогда в лесу: «Ты ищешь слишком далеко».
— Заходи, — буркнула она, будто ждала.
Внутри лачуги было тесно, но тепло. Пахло травами, дымом и чем-то горьковатым. На топчане, укрытый рваным одеялом, лежал Рик. Он был без сознания, лицо бледное, на лбу выступила испарина.
Тот самый светловолосый, молодой оборотень!
На груди, сквозь разорванную рубаху, виднелись раны от когтей Корвина. Они не заживали, края покраснели, кожа вокруг набухла, из глубины сочилась мутная жидкость.
Я подошла ближе.
— Что с ним?
Старуха возилась у стола, растирая в глиняной ступке что-то сине-зеленое. Не обернулась даже.
— Где-то пакость нашел, — проворчала она. — Глупый мальчишка. Будто не учили: не твое — не подбирай. А рана свежая, это всегда слабое место.
Я не поняла, о чем она, к ране присоединилась инфекция? Но переспрашивать не стала.
Старуха набрала мази на пальцы и подошла к Рику. Я смотрела, как она втирает ее в раны. Запах был резкий, землистый, с кислинкой. И казался очень знакомым. Я принюхалась и поняла где встречала его. В пакете с завалявшимся куском хлеба. В прошлой жизнь…
Основным ингредиентом странной мази явно была плесень.
Вдруг старуха замерла. Повернулась ко мне, прищурилась. Желтые глаза прошлись по мне. Не как по человеку, а будто сквозь меня.
— Что там у тебя? — спросила она требовательно.
— Где? — не поняла я.
— В кармане. Я чувствую.
Я похолодела. Мешочек. Я сунула его в карман после того, как Кларисса ушла, и так и ходила, уже привыкнув к головной боли.
— Покажи, — велела старуха.
Я не стала спорить. Достала мешочек, протянула ей. Рискованно, она могла обвинить меня в темном колдовстве. Но интуиция твердила, что старухе можно довериться. Да и руки, если честно, действовали быстрее, чем я успела принять решение.
Старуха забрала мешочек, понюхала, поморщилась. Потом развязала узелок, высыпала содержимое на ладонь. Когти, ягоды, корешки, волосы.
— Поганая магия, — сказала она негодуя, и пошла к очагу.
Я хотела остановить ее — вдруг пригодится как улика? — но она уже бросила мешочек и его содержимое в огонь. Пламя лизнуло ткань, содержимое вспыхнуло, запахло горелой шерстью и чем-то сладковатым, приторным.
— Место такой магии в огне, — старуха вытерла руки о фартук. — Не носи больше такое.
Я кивнула, что тут еще скажешь.
Старуха вернулась к Рику, продолжила втирать мазь.
— А это что? — спросила я, кивнув на горшок.
— Лекарство, — буркнула старуха. — Не всякую заразу обычными травами выведешь. Эта из земли берет силу. Там, где сыро и темно, растет.
Я посмотрела на раны Рика. Они уже начали светлеть на глазах. Должно быть, магия какая-то?
— Где искать? — спросила я. Такое чудо-средство мне бы очень пригодилось.
Старуха бросила на меня быстрый взгляд.
— Там, где сыро, темно и место кровью пропитано. Только учти: не для всякой хвори оно. Для тех, у кого две ипостаси.
Она кивнула на Рика.
— Как он.
Я посмотрела на оборотня, на его раны, которые уже начали светлеть на глазах.
Две ипостаси. Человек и зверь. Если ранен зверь — обычные травы не помогут.
Корвин — дракон. Тоже две ипостаси.
Значит, и ему может пригодится такое лекарство? В его случае, стоит проверить все средства. Но я интересовалась странной мазью из плесени не только ради него.
— А дадите мне такого лекарства? — спросила я. — Я заплачу. Травами, деньгами, чем надо.
Старуха усмехнулась.
— Не для того оно, чтобы продавать. И не для того, чтобы лечить кого попало. Кому надо — сам придет.
— А если не сможет?
— Значит, не судьба.
— Я могу заплатить хорошо, — попробовала я снова, вспомнив о матюшкиных жемчугах и изумрудах с платья. Вряд ли старухе из леса они нужны, но вдруг.
— Дело не в плате, — старуха посмотрела на меня желтыми глазами. — Ты еще не готова платить.
У меня внутри все сжалось. Что значит «не готова»? О какой плате идет речь?
