Я касалась его горячей кожи и осторожно смывала кровь, а вода в тазу становилась все краснее, пока не стала напоминать грязную лужу. Раны казались мне багряными провалами на его боку, и я рвано выдохнула, размышляя, сколько раз за свою жизнь ему приходилось страдать.
Застыв с тряпкой на полпути к тазу, я оттаяла только тогда, когда ощутила горячее дыхание на своих губах и столкнулась с темными глазами, радужку которых почти полностью заволокли расширившиеся зрачки.
Калеб не дышал, а его взгляд сокрушённо соскальзывал с моих глаз на губы, словно ничего не мог поделать, и в следующий миг искра пробежала по всему моему телу.
Его губы обрушились на мои – не осторожно, не вопросительно, а с той самой отчаянной потребностью, что всегда читалась на его лице. Он целовал так, будто пытался утолить жажду, которая сжигала его изнутри, и каждое движение губ было лихорадочным, как если бы он боялся, что этот миг растает подобно дыму.
Я ощутила, как по телу прокатилась горячая волна, смывая остатки воли. Пальцы, все еще сжимавшие тряпку, разжались сами собой, и она беззвучно упала на пол. Мое дыхание сбилось, и я невольно подалась вперед, навстречу знакомому огню.
В каждом движении Калеба чувствовалась напряженная сила – сдержанная только потому, что он не касался меня руками. Но губы его говорили громче любых слов: они умоляли, обещали и одновременно требовали.
На миг он отстранился, и я увидела, как тяжело вздымается его грудь, как в потемневших глазах плещется буря, которую не укротить. Его ресницы дрогнули, он снова скользнул взглядом по моим губам – и тут же вернулся к поцелую, еще настойчивее, ещё отчаяннее, будто ему было слишком мало.
Кровать больше не скрипела.
Мир вокруг растаял, оставив лишь его образ.
Во взгляде Калеба пылало лихорадочное торжество, а губы чуть подрагивали в улыбке, – точно опасался, что на лице проступит безумие. И я уже знала: мой неумелый, но столь же жаждущий ответ обнажал все, что я пыталась прятать.
В груди покалывало от напряжения, а губы невольно тянулись к его припухшим губам.
И он это знал.
Калеб облокотился на стену, довольный собой, и провел пальцами по волосам, убирая пряди с лица. Улыбка прочно засела на его губах.
Я протянула ему чистую тряпку, чтобы он мог как следует обтереться, а сама тем временем стряхивала пыль с одежды, поднявшись с кровати и с трудом удерживаясь на вдруг ослабевших ногах.
– Руки не распускал, – лукаво поведал он, и к моим щекам все же прилил жар.
Ощущение, что я – средство в чьей-то игре, все еще меня не покидало. Калеб был умным, терпеливым и явно имел проблемы в семье. Но когда он меня целовал так, как сейчас... Я верила каждому его трепетному прикосновению и тягучему взгляду.
Я опустила взгляд ниже и заметила старую рану под грудью.
– Эта рана...Я нанесла ее кинжалом несколько дней назад? Почему не зажила?
Калеб потянулся к моей щеке рукой, и я глубоко вдохнула, но не отпрянула. Когда его пальцы огладили кожу, он тут же сжал зубы и дернулся, как от огня.
Я с недоверием потрогала лицо – огненного следа, как в прошлый раз, не ощущалось. А вот Калеб, похоже, едва не обжёгся сам.
– Кажется, теперь мы знаем, кто может меня убить... – пожал он плечами, но во взгляде сквозила растерянность и тоска.
Что происходило между нами? В чем на самом деле было мое предназначение? Я закусила щеку, не желая заполонять разум вопросами, на которые ответов не будет.
Я прочно обмотала его торс полотнами ткани и надеялась, что уже завтра его раны затянутся. Калеб устало рухнул на кровать и прикрыл глаза.
– Ложимся спать. Подвинься к стене.
Тонкое одеяло не могло согреть меня, а в комоде не нашлось ничего, кроме второй подушки. Я прижалась к его спине, вдыхая присущий ему успокаивающий мятный аромат. И надеялась, что он не начнет болтать лишнего. Его мышцы напряглись, но он быстро расслабился и перевернулся на спину, поглядывая на меня.
– Калеб, прошу, только без комментариев. Мне холодно. А о моих достоинстве и чести думать уже поздно.
– Утёнок, я хотел сказать, что одежда еще никогда не вызывала у меня столько противоречивых чувств – и раздражала, и радовала одновременно...
Я едва не стукнула Калеба по плечу, но позволила его улыбке недолго освещать это мрачную, тесную и тоскливую комнатушку вместо погасшей масляной лампы.
Сон резко утянул меня в свои объятия, рисуя в голове незнакомые символы из старинного фолианта.---------От автора: прошу поддержать историю, если она вам нравится! Дальше будет только интереснее, и ставки возрастут
