Мне нравилось, что слабые места не прятали.
От этого сильные звучали убедительнее.
Потом заговорили об отце.
Я смотрела на свои руки.
Рейнар сидел рядом, не прикасаясь, пока я сама не нашла его пальцы.
Кроу назвал распоряжение Валента, действия охранников и свою роль. Попытался один раз сказать, что только обеспечивал исполнение. Председатель остановил.
— Вы удерживали Габриэля Ровена в момент нападения?
Мартен сжал губы.
— Да.
— Тогда называйте действие точно.
Я подняла голову и увидела лицо Валента.
На нем по-прежнему было утомленное недоверие, будто он слушал рассказ человека, о чьей испорченности давно подозревал, но все же не ожидал таких масштабов.
Я когда-то верила этому лицу.
Теперь могла смотреть и помнить одновременно.
Огласили подтверждение выдачи ключа. Объяснения второго участника нападения. Сведения о повреждении замка и разбитом изнутри окне. Отметки о возвращении Мартена в контору Орсана после преступления и о доплате людям.
Ни одно из них отдельно не показывало всю картину.
Вместе они связывали вечер, место, исполнителей и человека, которому требовалось остановить проверку поставок.
Валент попросил слово.
Председатель разрешил.
Он встал медленно.
— Я понимаю, какое впечатление производит тщательно собранный рассказ, — сказал он. — Но прошу отделить реальные хозяйственные записи от толкований людей, заинтересованных переложить собственную вину.
Голос был прекрасен.
Теплый, усталый, убедительный.
Он говорил о доверии к подчиненному, которым тот злоупотребил. О сложностях торговли. О разорительных потерях от закрытого перевала. О том, что Габриэль Ровен был человеком строгим, с которым у многих возникали конфликты.
Не сказал «моим другом».
Наверное, даже ему показалось опасным заходить так далеко.
— Господин Кроу имел право оплачивать работу охраны, — продолжил Валент. — Моя подпись под недельной сводкой не означает согласия на преступление. Ленд признает, что лгал за деньги. Астен заинтересован вернуть звание. Госпожа Ровен пережила потрясение и теперь находится под влиянием человека, которого недавно сама считала убийцей.
Он посмотрел на меня.
Вот теперь.
Я почувствовала знакомое желание объяснить, что он неправильно понял. Исправить его впечатление. Сказать достаточно мягко, чтобы лицо напротив снова стало добрым.
Желание прошло через меня и не стало действием.
Веста поднялась.
— Поэтому мы опираемся не на одно показание, — сказала она. — И не на одну подпись. Прошу обратить внимание также на происхождение документов, которые господин Орсан лично представил как обнаруженные среди бумаг погибшего.
Она назвала даты.
Пакет отца перехватили до убийства.
Фрагменты его текста появились в составных письмах.
После убийства Валент передал эти письма следствию, указав обстоятельства их получения, которые не подтверждались ни описью, ни людьми, присутствовавшими при осмотре конторы. Его объяснение менялось после предъявления записей Кроу.
Это тоже было зафиксировано.
Валент повернулся к своему поверенному.
Тот что-то сказал тихо.
Я не слышала.
Председатель предложил Валенту ответить по существу происхождения листов.
Он заявил, что получил их через начальника охраны и считал подлинными.
— Ранее вы указывали, что нашли их лично в папке Ровена, — напомнила Веста.
Валент чуть заметно напряг челюсть.
— Я говорил от имени своей стороны. Полагаю, нет необходимости превращать неточное выражение в самостоятельное преступление.
Председатель сделал пометку и не стал спорить.
Мне Валент объяснял, что письма нашли у человека, помогавшего Астену. Следствию — что обнаружил их сам среди отцовских бумаг. Теперь ссылался на Кроу. Я впервые увидела все три объяснения рядом, и ни одно не совпадало с другим.
Председатель продолжал писать. Это молчание было тяжелее гневного обвинения.
Поверенный попросил вновь вызвать меня.
Я встала.
Ноги дрожали меньше, чем утром.
На стол положили мою записку.
Ту самую.
— Вы узнали этот документ? — спросил он.
— Да.
— Он составлен вашей рукой?
— Да.
— Под принуждением?
— Нет.
В зале стало очень тихо.
Я услышала, как где-то у дальней стены скрипнул стул.
Поверенный выдержал паузу.
— Тогда объясните, почему человек, добровольно передавший место встречи для задержания Астена, теперь утверждает, что вся опасность исходила исключительно от господина Орсана.
Я посмотрела на лист.
Потом подняла голову.
— Я не утверждаю, что не участвовала в создании опасности. Это моя записка. Я сама это сделала.
Слова прозвучали отчетливо.
Мне не пришлось говорить громче.
— Я обещала сохранить встречу в тайне и нарушила обещание. Считала, что Астена нужно задержать, потому что поверила показанным мне письмам и словам Валента Орсана. Я не проверила то, что могла проверить. Мне хотелось получить простое объяснение смерти отца и человека, на которого можно направить злость.
Поверенный открыл рот.
Председатель жестом позволил мне закончить.
— Я рассчитывала на законный допрос. Не давала поручения убить Рейнара Астена или Торена Брека. Не знала о подготовленном контуре, стрелках и приказах охране. Когда поняла, что встреча опасна, поехала предупредить. На месте увидела, что люди Кроу стреляют, хотя им никто не мешал предъявить законное распоряжение и дождаться ответа.
Я перевела дыхание.
— Мой поступок был ошибкой, за которую отвечаю я. Решение использовать его для нападения принимала не я.
В зале никто не зааплодировал.
И хорошо.
Мне не нужна была награда за то, что наконец перестала прятаться.
Поверенный посмотрел на записку.
— Вы изменили позицию после того, как оказались в доме Астена.
— Я предупредила его до того, как оказалась в его доме.
— Но ваши отношения теперь…
— Возникли после описанных событий. Я этого не скрываю.
Щеки горели.
Голос оставался ровным.
— Наличие отношений не меняет подлинность торговых книг, устройство составных писем или записи о выдаче оружия. И не делает мою старую записку чужой.
Веста попросила приобщить сведения о начале переписки и подтвержденных встречах. Самая ранняя установленная личная встреча относилась к четырнадцатому мая, уже после смерти отца. Подтверждений утверждения о прежней связи Валент не представил.
Поверенный задал еще несколько вопросов.
О том, кому принадлежал дом в Риане.
Кто оплатил дорогу.
Где я жила в Вельске.
Я отвечала.
Рейнар помог с первыми расходами. Деньги я вернула после восстановления доступа к счету. В Вельске работала у Инги Севен, получала плату и сама участвовала в поиске Каспара. Подтверждения имелись: переписка, записи мастерской, сведения артели.
Это не было доказательством моей безупречности.
Но постепенно разрушало удобный образ женщины, которую все время несет чужая воля.
Валент больше не смотрел на меня с мягким сочувствием.
Я заметила это и неожиданно поняла, что мне не страшно потерять его расположение.
Нечего было терять.
Меня отпустили на место.
Рейнар поднялся, чтобы я могла пройти, потом сел рядом.
Я не посмотрела на него сразу.
Сначала положила руки на колени и дождалась, пока перестанут дрожать пальцы.
Потом повернулась.
Он смотрел открыто.
В этом взгляде оставались и боль, и память, и любовь.
Ничто не отменяло остального.
Слушание продолжалось до второй половины дня.
Рассматривали еще документы, уточняли платежи, оглашали сведения о попытке вывезти Кроу. Проверка этой попытки только начиналась, и Веста прямо сказала, что пока не использует неподтвержденные слова задержанных как окончательное доказательство заказа Орсана.
Я почувствовала уважение к ней еще раз.
