Кодекс Охотника. Книга XXXXXХХХXL (СИ) - Винокуров Юрий

«Это было давно, » — отмахнулся мохнатый. — «Тогда яблоки ещё не были деньгами. А теперь они деньги. По закону!»

— По твоему закону.

«По закону Вселенной, » — с достоинством поправил Затупок. — «Внесено в Свод.»

— Ну так иди и объясни это на кассе.

«И объясню! Время у меня есть, » — продолжил он, не слушая. — «У меня отпуск. Неделя между деяниями, мне до следующего испытания ещё отдыхать и отдыхать.»

Неделю отдыха между деяниями, к слову, он сам себе и выписал, своим ответом на экзамене, а заодно и всем остальным в Многомерной. Сколько дней от этой недели у него осталось, я не считал, но, судя по его виду, на борьбу за справедливость должно было хватить с запасом.

«Я потрачу на это все силы, » — торжественно пообещал Затупок, и фуражка у него сползла на нос. — «И всё время! Весь отпуск! Я добьюсь справедливости, и яблоки здесь будут принимать. Вот увидишь!»

— Увижу, — согласился я.

Не поверил я ему ни на грош, и правильно делал, что не верил. Затупка я знаю, но Грегори я знаю тоже.

Затупок развернулся и решительно потопал к таможне, к золотой ладони, а я пошёл искать, где тут можно нормально поесть. Борщ мне в прошлый раз так и не дали доесть, и организм мне это до сих пор припоминал.

Буфет нашёлся сразу. На всех вокзалах есть буфет, это закон старше некоторых Вселенных, и вокзал Грегори исключением не стал. Находился он в башне управления, на третьем этаже, и я поднимался туда по лестнице. Окна там были от пола до потолка, панорамные, во всю стену, и выходили прямо на платформу, так что вся площадь лежала подо мной как на ладони. Арки, лотки, гвардейское оцепление, золотая ладонь над таможней и маленькая фигурка в фуражке прямо под ней.

А внутри был ресторан. Над входом честно было написано «Буфет», но я в своей жизни повидал немало ресторанов, в том числе таких, куда пускают только богов и только по записи, и этот буфет мог бы спокойно стоять с ними в одном ряду. Белые скатерти, тяжёлые стулья, на каждом столе живые цветы, причём такие, какие на Земле не растут. И тишина, приятная, ресторанная, когда слышно только, как звякают приборы.

Обслуживали здесь по высшему разряду. Официант-голем оказался возле меня раньше, чем я успел сесть, отодвинул стул, положил мне на колени салфетку и подал меню. Похоже, он был так же создан Архитекторами, как и всё здесь, из тёмной меди в цвет крыш, с длинными тонкими пальцами и манерами, которым позавидовал бы любой столичный метрдотель.

А потом я открыл меню и присвистнул. Цены здесь были такие, будто их писал сам Грегори, лично, с мыслью о том, что второй раз сюда всё равно никто не попадёт. За чашку кофе в этом буфете в столице можно было пообедать, а за обед… гхм… накормить всех голодающих детей Африки разом. Вокзальный буфет, что с него взять! Наценка за то, что ты сидишь именно здесь.

Зато какие там были блюда! Половину названий я не видел уже давно, и в последний раз встречал в Многомерной, причём в таких местах, где за столом обычно сидят те, у кого есть собственный мир. Суп подавали в раковине, и раковина эта, кажется, всё ещё немного дышала. Мясо какой-то птицы, о которой я знал только то, что живёт она в облаках и на землю не спускается никогда, стояло в меню с такой ценой, что я её даже дважды перечитал.

Как Грегори это всё устроил и где у него лежат запасы, хрен его знает. Но продукты при этом были такие свежие, будто их только что сорвали, поймали или выкопали. В морском металле время не идёт, хранить в нём продукты было бы в самый раз. Есть ли такой у Грегори, я не знал, но, зная Грегори, ничему бы не удивился.

Себе я заказал блюдо из кассианских урюков. Что такое эти урюки, в Многомерной до сих пор толком не разобрались. Одни говорят, что животные, потому что они ползают, другие говорят, что растения, потому что они цветут, а третьи ничего не говорят и просто едят, и вот к третьим я отношусь с большим уважением, потому что правы как раз они. Принесли урюков на длинном блюде, румяных, политых чем-то тёмным и сладким, и пахли они так, что за соседним столиком торговец в полосатом халате замолчал на полуслове.

Попробовал я, и всё, пропал. Офигенно вкусно, другого слова не подберу, а подбирать мне было некогда, я ел. То ли мясо, то ли фрукт, и с каждым куском хотелось взять следующий, причём побыстрее, пока не остыло.

И вот тут до меня дошло. Скоро это будет самый популярный ресторан на всей Земле! Дай только слуху пройти по столице, что за городом, на вокзале Грегори, кормят тем, чего на этой планете никто никогда не пробовал. Аристократы в очередь будут записываться, Доброхотов придёт первым, будет громко жаловаться на цены, а потом придёт ещё раз. Простой вокзальный буфет, называется!

Я ел урюков, смотрел в окно и думал. Уходить с Земли я теперь умею. Паук на запястье, Вуаль вокруг, и ни матушка, ни Многомерная ничего не замечают, по крайней мере в прошлый раз не заметили. Одна удачная вылазка, конечно, ещё не повод считать себя невидимкой, но дорога наружу у меня теперь есть. А раз есть дорога, значит, пора по ней куда-нибудь идти.

И первым делом тянуло, конечно, домой, в Первую Крепость. Там Катя, там дети, и там мой новый сын, которого я до сих пор не видел. Ни разу ещё не подержал на руках, ни одного раза! У него даже имени нет. Хорош отец, нечего сказать. Сын растёт, а я тут урюков ем.

А ещё у братьев, в Альдуна-Мара-Харте, сидит Копис. Разговор с ним мы так и не закончили, и закончить его я собирался лично, подвинув братьев, которые наверняка уже успели его как следует… гхм… расспросить.

Только вот Первая Крепость у Многомерной на виду. Если меня где и заметят, так это там, в первую очередь, и никакая Вуаль мне этого не защитит. Очкую я, чего уж там. Признаваться в этом неприятно даже самому себе, но врать себе я не привык. Одно дело проскользнуть в полумёртвый чужой мир, где на меня смотрели только крабы и каменные истуканы, и совсем другое заявиться под самый нос всем, кто там живёт и всё видит.

Значит, сначала нужно проверить Вуаль где-нибудь ещё. В местах попроще и поглуше, где никто не ждёт Великого Охотника и где, если что-то пойдёт не так, об этом никто не узнает. Сходить туда несколько раз, посмотреть, держит ли пелена, когда вокруг кто-нибудь поглазастее крабов. Вот только куда?

Я посмотрел в окно, на арки. Горели они все, ровно и спокойно, и каждая вела в какой-то мир, о котором я пока ничего не знал. Я перебирал в голове миры, которые помнил по прошлой жизни, тихие, на отшибе, где у Ордена никогда не было никаких дел, и пока ни на одном не остановился.

Про Морской народ я тоже помнил. Помнил прекрасно, но поход к ним решил пока отложить. Помочь я им собирался, это решено, но был у меня к ним и свой интерес. Я хотел договориться с их старшим об эксклюзиве на морской металл, причём на такой, который не утекает, если они знают, как этого добиться. А они знают, судя по тому, как их старший тогда улыбнулся. Получится, и я стану единственным во всей Многомерной, у кого есть морской металл, который остаётся на месте. А это такие деньги, что даже Грегори бы присвистнул.

Только эксклюзив никто не отдаёт просто так. Сначала нужно что-то предложить, и логичнее всего предложить им их же дом. Очистить их родную версию Земли от Пародитов, чтобы им было куда возвращаться, и вот тогда уже разговаривать о металле.

А как это сделать, я пока не понимал. Пародиты живут в самой породе, зарываются, плодятся, и чем глубже они сидят, тем труднее их оттуда достать. Целую планету не перекопаешь, а если ударить так, чтобы достало до самых глубоких колоний, от этой планеты мало что останется, и возвращаться Морскому народу будет уже некуда. Нет, тут надо как следует подумать. Я взял паузу и решил, что подумаю об этом потом, на сытый желудок.

Тем временем внизу начальник вокзала добивался справедливости. Видел я его из окна отлично, а слышал ещё лучше, потому что связь между нами никто не отключал, и выключить его я, к сожалению, не мог.

Затупок стоял перед золотой ладонью на задних лапах и вёл переговоры. Сначала он протягивал ей яблоко вежливо, двумя лапами, с поклоном, как взятку. Ладонь его взяла, подержала и уронила обратно. Потом он долго объяснял ей, что он Избранный и что такое Свод Законов, и ладонь молчала. Потом он объявил ей, что он начальник вокзала и приказывает принимать яблоки, и вот тут она наконец ответила, всё тем же вежливым равнодушным голосом, что платёжное средство не распознано.