Слияние (СИ) - Видум Инди

И пока эти двое обменивались почти идентичными представлениями о том, что будет дальше, я изучал газеты. Уверенность в смене князя у Вороновых зиждилась исключительно на заявлении вдовствующей княгини, сказавшей, что если князь не в состоянии уследить за реликвией, то князем быть недостоин. И это при том, что фактически именно она отвечала за сохранность главной семейной ценности. Похоже, Максим Константинович был не слишком любимым сыном, если его мать предлагала передать титул его племяннику. Кстати, фотография племянника прилагалась. Чем-то он смахивал на моего отца: тот же бравый вид, та же отменная военная выправка. Только если судить по биографии, этот представитель семьи Вороновых предпочитал защищать рубежи империи, не выезжая за пределы столицы. И брак у него тоже был правильным: супругой его была представительница другого княжеского семейства.

Кроме Вороновых, аналогичный скандал случился в еще одном семействе, где владелец пары осколков обратился к императору с требованием признать князем именно его, отняв титул у нынешнего носителя. Один факт — случайность, два — совпадение, а три — закономерность. Создавалось впечатление, что кто-то умело подергал за ниточки, заставив молодых идиотов выступить с подобными заявлениями. И причиной этого вряд ли были кражи осколков. Последняя скорее выступила камнем, запустившим лавину. Как бы она и меня не подгребла под собой, как одного из представителей княжеского семейства.

— Вычитали чего интересного, Петр Аркадьевич? — спросил служащий, когда я возвращал газеты.

— Император пока своего слова не сказал.

— Только на это и уповаем. Только на это. Вор должен быть наказан, — с таким жаром заявил он мне, как будто похитивший осколок реликвии покусился и на что-то принадлежащее лично моему собеседнику.

Возможно, при смене князя он действительно чего-то лишится, но спрашивать я, разумеется, не стал, попрощался и в задумчивости направился домой. От работы с автомобилем пришлось отказаться: в голову лезли разные мысли, сильно отвлекавшие от дела. И если бы просто отвлекавшие, а так я реально запорол пару заготовок, после чего окончательно плюнул на работу, вернулся в дом, где выбрал книгу с самой яркой обложкой и углубился в изучение перипетий вымышленного героя, которого на протяжении книги столько раз били по голове, что в реальной жизни он бы уже был завсегдатаем заведения для душевнобольных. Тем не менее читать было интересно, а еще это хорошо отвлекало от ненужных мыслей. Читал я до ужина и после, но книга была толстенькая, и дочитать я ее в этот день не успевал.

Когда героя опять приложили по голове до потери сознания раз примерно в двадцатый, я ее отложил и отправился спать, последовав примеру Прохорова, храп которого уже минут двадцать разносился по дому. И как только я улегся в кровать, проявился Валерон.

— Я думал, ты меня ждешь! — обиженно тявкнул он.

— Я тебя жду, — спохватился я. — Ты не представляешь, насколько я тебя жду.

— Гриша тоже ждет, — сообщил Митя, который всегда, когда я находился в доме, считал себя моим телохранителем и находился рядом. — Он тебе какую-то вкусняшку сделал.

— Вкусняшка — это хорошо, — обрадовался Валерон. — А то я настолько исхудал, таскаясь по Петиным делам, что мне нужно срочно восстанавливать силы. А что он сделал?

— Куски теста, жаренные в масле, — отрапортовал Митя, таким образом охарактеризовав печенье «Хворост».

— Это блины, что ли? — разочарованно тявкнул Валерон. — Разве это вкусняшка? Это так, повседневность.

Он вздохнул и грустно положил морду на лапы. Мол, я бегаю из последних сил, а силы-то восстанавливать нечем. Ничего, попробует — изменит свое мнение. Потому что хворост был сделан по всем валероновым вкусам: сладкий и хрустящий. Рецепт был взят из кулинарной книги, обнаруженной в одном из притащенных Валероном ящиков. Прохоров из этой книги уже несколько штук опробовал, и результат удовлетворил нас обоих. Осталось узнать, удовлетворит ли он взыскательные вкусы моего помощника.

— Валерон, тебе понравится.

— Блины я, конечно, люблю, но не настолько, чтобы они компенсировали мои моральные страдания, — намекнул Валерон.

— Слушай, у нас такие проблемы, что не до моральных страданий, — не выдержал я. — Последний кусок куликовской реликвии украли без нас.

— Я заметил, — сварливо ответил Валерон. — Когда рядом с княжной слияние не сработало, пришлось проводить расследование, в результате чего я вышел на типа, злоумышлявшего на нас. Даже на двух типов. Но второй больше злоумышлял на князя Куликова, поэтому я у него ничего не взял. Пусть князь сам берет с него компенсацию.

В потоке Валероновых слов я вычленил главное: о краже осколка он в курсе. Но от этого судьба осколка не прояснилась.

— Бог с ней, с компенсацией, — отмахнулся я. — Осколок что?

Валерон вместо ответа выплюнул куликовскую реликвию. Теперь в ней были все куски, не хватало только мелкой крошки, из-за чего реликвия выглядела незавершенной.

— Осталось подтянуть мелочевку и активировать, — довольно тявкнул помощник. — Кто молодец? Я молодец.

— Ты не просто молодец. Ты наш спаситель.

Я вертел в руках реликвию и понимал, что для активации ей не хватает самой малости, но за этой малостью придется тащиться в зону, потому что активировать ее нужно сразу после того, как она соберется. Без вариантов.

— А теперь жду рассказ. Как тебе удалось найти осколок? И что за двое злоумышляющих? И что там с астафьевскими?

При последнем вопросе Валерон поморщился и чихнул.

— В Озерном Ключе их нет. И запахи все старые. Я покрутился немного, но про них никто ничего не говорил, так что я счел бесперспективным оставаться там дальше и решил вернуться домой. Поскольку у меня было поручение, то я завернул в Гарашиху и обнаружил, что нас обворовали.

— Княжну, — поправил я.

— В данном случае — нас. Потому что эта штука была нам нужна. Мы ее планировали изъять. А значит, это изъятие у нас, — не согласился Валерон. — Голимое злостное злоумышление.

— Которое ты компенсировал, — уверенно сказал я.

— Не совсем, но что мог, то компенсировал.

Он скромно поскреб лапой и выплюнул крошечные серебряные ножницы и несколько толстеньких пачек банкнот общей суммой аж в пятьдесят тысяч. Как-то не вяжется это с нищетой куликовского родственника.

— Это точно деньги того, кто украл реликвию? — подозрительно уточнил я.

— Обижаешь. Стал бы я что-то брать у тех, кто на нас не злоумышляет? — Сделал честную морду Валерон. Получилось у него так себе, потому что, на мой взгляд, выглядел он жуликовато. — Своего у него ценного только вот эти ножнички и были. А деньги не сразу появились. Пришлось подождать.

Насколько я понял из рассказа Валерона, куликовскому родственнику передал деньги князь Бобриков, договоренность с которым была раньше. Именно князь подбил молодого человека на противоправные действия, пообещав заплатить в случае удачи. Удача была частичная, поэтому и плата оказалась половинчатой: Бобриков пообещал сто тысяч, а дал только пятьдесят. Сумма казалась великоватой для того, чтобы просто сделать гадость соседу. Этим соображением я поделился с Валероном.

— А он не свои платил. Я потом проследил за ним. Он с доверенным лицом болтал о ерунде всякой, причем сказал, что, может, остальные деньги не придется ни отдавать, ни возвращать, если правильно разыграть карту. Он и эти не хотел отдавать, но Куликов-младший закатил истерику и заявил, что, если не получит хоть что-то, выступит с заявлением.

— Все страньше и страньше… Бобриков явно действовал не по своей инициативе и не использовал своих денег. Он просто был передаточным звеном.

— Нужно было и у него компенсацию изъять? — «догадался» Валерон. — Давай завтра? Отосплюсь — и вперед.

— Не надо брать с него компенсации. Имен он никаких не называл?

— В отношении уворованного осколка? Ни одного. Но я только до обеда в Гарашихе был. Может, потом и говорили про кого.

— А после обеда ты что делал? — удивился я прошедшему времени. Не мог Валерон настолько долго добираться из Гарашихи до Дугарска.