Где моя башня, барон?! Том 5 (СИ) - Харченко Сергей

— Всё, — прижал я палец к её губам, оказываясь рядом. — Забудь и переключись на наш бизнес.

— Ага, как раз сейчас у нас новый заезд, побегу оформлять, — соблазнительно улыбнулась Катя, куснув меня за палец. — А то представляешь, старый в прошлый раз напутал с номером, так теперь глаз да глаз за ним.

— Пора бы уже нанять администратора, — заметил я. — Пусть Никифорыч больше с бумажками возится.

— И правда, у него это лучше получается, — довольно улыбнулась Катя. — Всё, убежала.

Катя ещё раз проводила меня напоследок многообещающим взглядом. То, что она соскучилась, это и дураку понятно. Но всему своё время. Сейчас надо…

Я заметил зелёное тельце. Стоило двери закрыться, как Гоб на полном ходу вгрызся в пару ломтей свинины, запихивая их в зубастый рот. И зачавкал, засранец, так, что я не выдержал и тоже накинулся на порезанного поросёнка. Вот только использовал столовые приборы.

Румяная корочка захрустела под ножом, заставляя слюну выделяться обильней. Да ну к чёрту всё это! Будто в институте благородных девиц, мать его! В общем, я откинул приборы и вгрызся почти так же, как и зеленомордый.

Я, конечно, не засекал время. Но наша трапеза составила не более трёх минут. На блюде осталась лишь кучка костей, правда ненадолго. Гоблин и их закинул в свою прожорливую пасть. За это время мы уничтожили и закуски. Всё-таки Тамара Павловна набрала хороших поваров. Ну и заточили мои любимые пирожки, как же без них. Одни были с картошкой и капустой, вторые — с ливером.

Когда трапеза подошла к своему логическому завершению, Гоб отошёл от столика, упал на спину и принялся гладить переполненный живот.

— Я так наелся, что аж взмок.

Все яства были объеденьем.

Ещё бы девку под бочок,

Чтоб получить двойное наслажденье, — сладко пропел он.

— Да ты прям поэт, — хохотнул я, чувствуя, что сил немного прибавилось.

Спустя полчаса я вспомнил о башне и фрагменте копья, который прикарманил. Гоб положил две части артефакта на стол, ну а я, недолго думая, соединил их в единое целое.

Раздался еле слышный щелчок. Навершие таинственного копья вспыхнуло, а затем погасло. Голубая энергия бурлила внутри, и я это очень хорошо видел через полупрозрачные грани артефакта.

Что это может быть? Как им пользоваться? Нужны ли ещё фрагменты или он собран? Надо бы разобраться при случае. А то, что он представится — я не сомневался. Да и вновь пришла мысль, что хорошо бы сейчас пригодилась консультация Савелия Аристарховича. Но ведь номер он поменял.

Гвоздев мне точно поможет. Ведь завтра вечером он обязательно придёт в клуб, на одну восьмую турнирного финала.

Гоб исчез в теневой кляксе, забирая часть копья, как раз в тот момент, когда дверь открылась. В кабинет ввалился как всегда недовольный Никифорыч.

— Как дела, старый? — спросил я, и удостоился от старика грозно нахмуренного взгляда.

— Что за привычка есть в кабинетах? Моду взяли, ага, — принялся он бурчать под нос, укатывая за собой тележку.

Сходив в душ, я вспомнил про ещё одно дело. Подслушанный разговор с Борщовым. Но куда я положил телефон в котором якобы хранятся ценные сведения? Вылетело из головы, и всё тут. Надо бы его отдать Пузырю, пусть разбирается. Заодно спрошу о видеокамерах и защите, не было ли инцидентов.

Но в дверь вновь постучали.

На этот раз на пороге стояла Катя. Без формы, в лёгком ситцевом платьице, щёки покрыты лёгким румянцем, а взгляд её очень будоражил.

— Ты сильно устал, Володя, — скорее утвердительно произнесла она, оглядывая мой голый подкачанный торс и полотенце, обёрнутое вокруг бёдер. — По глазам твоим очень хорошо всё видно. Так что можешь не отнекиваться.

— Продолжай, — притянул я её за руку, закрывая дверь.

— Решила тебе сделать массаж целебный, — хитро улыбнулась Катя. — Ты знал, что я обладаю уникальной техникой? От бабули достались знания.

— Интересно испробовать на практике, — кивнул я. — Мне нужно лечь, да?

— Ложись на диван… да не на спину, ты чего! — хихикнула Катя, ещё сильней заливаясь румянцем, когда я развалился на довольно просторном лежбище.

Я так и сделал, и затем почувствовал ласковые прикосновения в районе лопаток. Руки Катерины принялись мягко массировать в районе трицепцов, затем переключились на лопатки.

Действительно, я начал чувствовать некоторую бодрость. Перетруженые за весь день мышцы расслаблялись, но я всё-таки перевернулся.

— Я тоже обладаю уникальной техникой, — подмигнул я ей. — Не говорил тебе?

Катя одним рывком стащила через голову платье. Её грудь призывно качнулась в ответ, и сразу же оказалась в моих руках.

Ну а потом у нас наступила следующая фаза массажа, уже внутреннего, от которого Катя даже пару раз кричала. В итоге мы разлеглись на диване, рядом друг с другом.

— Тоже неплохая техника, — довольно улыбнулась Катя, проведя рукой по моему прессу. — И правда, уникальная.

— Ну а я тебе что говорил, — засмеялся я.

После этого мы сходили в душ, где ещё раз предались массажным утехам. И затем Катя упорхнула из кабинета, оставляя меня одного.

Ну а я добрался до кровати и упал на неё, закрывая внезапно отяжелевшие веки.

Проснулся я на следующее утро, ближе к вечеру. Оказывается, организм был настолько истощён после башни, что ему понадобилось почти двадцать часов на восстановление.

На столе остывшая еда, которую Гоб честно поделил пополам. Я это понял по половине омлета с гренками, половине запечённой утки и половине большого черничного пирога. Под столом валялось множество разорванных пополам жестяных банок от тушёнки. Видно зеленомордому не хватило, и он решил воспользоваться своими неприкосновенными запасами. Но свинячить-то зачем?

Я приказал Гобу убраться и применил «Отрицателя». Решил отдохнуть в кои то веки от его стишков.

Зелёный появился с кислой миной, и принялся вяло убираться. Притом я заметил на нём чей-то золотистый камзол, и шпага болталась сбоку на платке. Выглядело всё это на нём весьма забавно. Я аж прыснул со смеху.

— Ты где это нашёл, чудик? — выдавил я.

— В башнях добра хоть жопой ешь, — прогнусавил Гоб, туманно намекая на свои клептоманские наклонности.

Ха! Получается, что всё это время он собирал с жертв башни всё самое ценное и копил в своём хламовнике.

— И сколько у тебя этого барахла? — поинтересовался я.

— Вот уж не скажи, хозяин, — оскалился зеленомордый. — Для кого барахло, а кому и прелестная вещица… — он встретился со мной взглядом, закинул жестяные останки в теневое пятно перед собой, замер, — Много чего накопилось. Надо бы старикашке всё сдать хитрожопому. Этому, как его… Шкурману.

— Шульману, — поправил я его.

— Да хоть Хренульману, — скривился Гоб.

— Не коверкай имена хороших людей, — предупредил я его. — Этот старик хоть и хитёр, но всё-таки идёт нам навстречу. Он на нашей стороне.

— Ой, ладно, хороший-плохой, я уже их не различаю, — Гоб закинул последнюю жестянку в тень, собираясь исчезнуть следом.

— Вот поэтому, мой дорогой друг, я тебя и контролирую, и подсказываю, — выставил я указательный палец. — Иначе бы всех уже вырезал.

— Ладно, погорячился. Шульман — не ублюдок и не тварь. Вырезать его не буду, и колоть тоже, хотя желание преподать ему урок было, не скрою. Пусть живёт очкастый, — пробормотал зелёный, исчезая в тени.

Я покачал головой, вздыхая. И вспомнил, сколько усилий потратил, чтобы построить этого зелёного засранца. Хоть мы и оказались с ним связаны, но поначалу он думал, что ему всё дозволено. Выкидывал различные кренделя: то пропадал неизвестно куда, то притаскивал голову очередного его обидчика.

Главное, что он до сих пор помнил мои слова: он без меня и секунды не проживёт, а вот я без него запросто. Но в то же время Гобби стал для меня очень близким другом. Всё-таки каким бы тяжёлым ни был его характер, король гоблинов меня выручал не раз, и честно прикрывает спину до сих пор. Уж кому я и могу доверять, так именно этой зелёной морде.