Княжна из цветочной лавки (СИ) - Ваниль Мила

Надо потерпеть… Дождаться, когда ко мне придут… Меня не могут оставить здесь навечно, иначе не тратили бы масло на освещение… Я должна быть сильной…

Не заметила, как провалилась в забытье. Очнулась, когда кто-то тронул меня за плечо.

- Карина…

- А?

Я слишком резко дернулась и упала с ящика, запутавшись в одеяле. Мне помогли встать.

Женщина…

Ирина Львовна?!

Это взбодрило не хуже ледяной воды.

- Вы… - выдавила я. – Вы… вы… ваша светлость…

- Милая девочка, - вздохнула она, обнимая меня вместе с одеялом. – Бедняжка…

В другое время я, пожалуй, взбрыкнула бы. С детского дома ненавижу, когда меня называют бедняжкой! Однако сейчас это простое участие повергло меня в шок. Я и не думала, что нужна кому-то, кроме Гордея. Не представляла, что кто-то окажется на моей стороне!

- Простите… - выдохнула я, когда смогла говорить.

- Зачем ты извиняешься, глупенькая, - сказала Ирина Львовна, гладя меня по волосам. – Ты ни в чем не виновата.

- Но я здесь, - возразила я. – Не надо было идти к Гордею…

- В вино вам подмешали зелье влечения. Ты не могла не пойти. Вы не могли не сделать то, что сделали. Все, что случилось, произошло не по вашей вине.

- И что мне… нам… теперь делать?

- Гордей сделает, что сможет. Верь ему. А ты… будь терпеливой. Я принесла тебе одежду, еду и воду.

- Спасибо! – обрадовалась я. – А вам… у вас не будет из-за меня неприятностей?

- Не переживай об этом, Кариночка. Я помогу тебе одеться.

То сюр какой-то! Княгиня Воронцова, чопорная и строгая Ворона, женщина, которую я откровенно ненавидела… возится со мной в темнице жалеет и заботится… как мама… Застегивает пуговки на платье, расчесывает спутанные волосы деревянным гребнем, плетет косу…

- Мне пора, Кариночка. Держись. Ничего не бойся. Ты не сделала ничего плохого.

- Спасибо, - шепчу я, глядя ей вслед через прутья решетки. – И простите меня… пожалуйста, простите…

Не знаю, сколько времени прошло после… Часов у меня нет, в подземелье не понять, день сейчас или ночь. Но хлеб и сыр закончились, две бутыли с водой – тоже, а меня так никто и не навестил. По коридору время от времени проходил стражник – подливал масло в лампы. На меня он внимания не обращал и на вопросы не реагировал.

«Попасть» в Мору мне больше не удавалось. Возможно, из-за того, что мы находились далеко друг от друга. Где-то рядом постоянно шебаршились то ли мыши, то ли крысы, и использовать их, как «разведчиков», тоже не получилось.

Услышав в очередной раз шаги, я удивилась. Мне казалось, масло подливали недавно. Однако мужчина не прошел мимо решетки. Он остановился возле двери, открыл ее и шагнул внутрь камеры.

Гордей… Он все же пришел за мной!

Глава 39

Глаза давно привыкли к полумраку, однако я не могла понять настроения Гордея, так как стоял он так, что на лицо не падал свет. Выводы пришлось делать по косвенным признакам: он не спешил подойти, чтобы обнять, не позвал по имени, да и молчание само по себе получилось красноречивым.

Значит, все плохо, хуже некуда.

Однако Гордей свободен и спустился в темницу. Похоже, сделка с отцом состоялась. Сейчас мне озвучат условия.

Я не возненавидела Гордея из-за того, что он не смог меня защитить. Теперь точно знаю, что люблю его. И если о чем и жалею, так это о том, что была для Гордея проблемой. Он сделал для меня много хорошего, а я для него – ничего. Может, так и положено в этом мире, ведь он – мужчина, а я – женщина. Однако сейчас я могла помочь ему пережить боль утраты. Во всяком случае, надеялась, что Гордею будет легче справиться с отчаянием, если я поведу себя… эгоистично. Жалеют добрых и кротких. Пусть запомнит меня злой и строптивой.

- Пожелала бы вам доброго утра или вечера, ваше высочество, однако не знаю, утро сейчас или вечер, - произнесла я, радуясь, что в темноте и моего лица не разглядеть. Из меня плохая актриса. – Хотя… Для меня любое время суток не доброе.

- Риша... – выдавил Гордей.

Только не это! В носу защипало, на глаза навернулись слезы. Я не должна плакать! Лучше грубить, это поможет и мне выдержать пытку.

- Зачем вы здесь, ваше высочество? Чтобы унизить меня еще сильнее? Не получится. Риша умерла в тот момент, когда ее предали.

- Риша, я тебе верю. Знаю, ты не делала того, в чем тебя обвиняют.

И почему он такой… милый? Так хочется обнять его, почувствовать тепло его тела, убедиться, что он – настоящий… и я – тоже.

- И в чем же меня обвиняют?

- Неважно…

- Вам? Возможно. А я имею право знать, почему меня заперли в темнице. Дриада я, полукровка или человек… Я не делала ничего плохого!

- Я знаю. Я тебе верю, - повторил Гордей. – Мой отец использовал тебя, чтобы я подчинился его воле.

- Это слишком жестоко!

- Согласен. Прости, я ничего не смог сделать. Ты, и правда… полукровка…

Последние слова он произнес едва слышно.

- Я ничего не знала! Это… преступление?

- Нет. Для меня это ничего не меняет.

Звучит красиво. Однако на деле… еще как меняет. Пусть не Гордей настоял на этом, и все же…

- То есть, я все еще твоя невеста? – усмехнулась я.

- Отец никогда не даст согласия на наш брак. Я глупец. Надо было хватать тебя в охапку и бежать, едва он заикнулся об этом. Я не внял угрозе… и не смог тебя защитить.

- Зачем же пришел теперь? Сказать, что я никогда не покину темницу?

- Нет…

- Так меня выпустят? Снимут обвинения?

- Нет. – Гордей подошел чуть ближе, и я вжалась в стену, чтобы избежать прикосновений. – Я не в силах это изменить. И ты тоже.

- Потому что я… полукровка?

- Увы, да. Но я могу… облегчить твою участь.

Он близко. Так близко, что я чувствую его запах, слышу, как бьется его сердце. И желание прижаться к нему, искать утешение в его объятиях, велико.

Нет. Нельзя.

- И что же я должна буду сделать взамен?

- Хотел бы сказать, что ничего, - вздохнул Гордей. – Риша, признай вину. И наказание будет мягким, всего лишь домашний арест.

Пожизненный, полагаю. Да, по сравнению с казнью это мягко и гуманно. Вот только…

- Я признаюсь в том, чего не совершала, и меня пожалеют? Согласна, что я глупая, иначе не связалась бы с тобой. Но не настолько, чтобы поверить в такую сказку.

Скорее всего, мое «признание» развяжет королю руки, и меня казнят.

- Отцу выгоднее помиловать преступницу, чем казнить жертву, - сказал Гордей. – Он дал мне слово. Риша, пожалуйста…

Готова ли я умереть? Однозначно – нет. Во имя чего? Гордей отказался от меня, но жизнь на этом не заканчивается. Возможно, мне удастся вернуться в свой мир. Или хотя бы узнать, почему я… не человек.

Я могла бы спросить, какую цену заплатил Гордей за мое помилование. Однако уверена, что не ошибаюсь: он пообещал отцу, что не женится на мне, и согласился стать наследником престола. Навряд ли королю требовалось что-то большее. Он легко сломал жизнь юной и наивной княжне, чтобы нагнуть сына.

Не хочу превращать наше прощание в мелодраму!

- Зачем так беспокоиться обо мне? Просто забудь, что я существовала!

- Разве ты не поняла? – Гордей все же коснулся моей щеки кончиками пальцев. – Я люблю тебя…

Все мои старания пошли прахом, едва я услышала это признание. «Я люблю тебя» прозвучало так искренне, так проникновенно, что я забыла о том, где нахожусь, о том, что желудок сводит от голода, о том, что голова болит от нехватки кислорода. Мы с Гордеем как будто перенеслись на мостик, что перекинут через ручей в Старом саду. Он – красивый, статный, в военной форме, при шпаге. И я в белом воздушном платье, похожая то ли на цветок, то ли на бабочку.

- Я люблю тебя, Риша, - говорит Гордей, целуя кончики моих пальцев.

- И я люблю тебя, - шепчу я в ответ.

И понимаю, что воображение сыграло со мной злую шутку. Я произнесла это вслух! И Гордей тоже услышал мое признание.