Я растопчу ваш светский рай (СИ) - Карамель Натали

«Состояние пациентки, — заключил он, — является прямым следствием длительного физического и психологического насилия, а не его причиной».

Илания снова поднялась. Она не смотрела на адвоката, не смотрела на Виралия. Она смотрела на присяжных — на этих почтенных горожан, в чьих глазах уже читалось сочувствие и растущее возмущение.

— Господа присяжные, ваша честь, — начала она, и её голос зазвучал так, будто она говорила не о себе, а о постороннем несчастном случае. — Я не хотела выносить сор из избы. Женская доля — терпеть. Но есть грань, за которой терпение становится соучастием в своём собственном уничтожении.

Она сделала паузу, её пальцы потянулись к вуали. В зале затаили дыхание.

— Мой муж говорил о моей «болезни». Вот её самый свежий симптом, — она начала аккуратно, почти нежно, стягивать с головы лёгкую кружевную вуаль.

Свежий, багрово-синий отпечаток пальцев на белой коже выглядел шокирующе, почти вульгарно. В зале раздались возгласы. Одна из дам в первом ряду вскрикнула и упала в обморок.

— Этот «симптом» мой супруг поставил мне вчера вечером, — продолжала Илания, её голос дрогнул, но не от слёз, а от сдерживаемой, ледяной ярости. — После того как получил судебную повестку. Видимо, так в его понимании выглядит «забота» о больной жене и попытка «убедить» её отказаться от иска.

В зале поднялся гул. Судья яростно застучал молотком. Виралий сидел, вытаращив глаза, его рот был открыт. Он видел, как рушится всё.

В этот момент дверь в зал с грохотом распахнулась.

В проёме стояла Лилия. Бледная, с растрёпанными волосами, с плачущим ребёнком на руках. Её глаза, пустые от бессонницы и отчаяния, выхватили Виралия.

— Лжец! Подлец! — её визгливый крик прорезал шум. — Ты обещал! Ты клялся! А теперь бросаешь нас, как старую перчатку?! И ещё смеешь судиться с законной женой, которую сам же истязал?!

Она рванулась вперёд, едва не выронив ребёнка. Стража попыталась её остановить, но она, словно в припадке, швырнула в сторону Виралия маленький свёрток. Из него на пол выкатилось женское колечко с дешёвым камешком.

— На! Забирай свою фальшивую клятву! Лучше бы я никогда тебя не видела!

Хаос достиг апогея. Виралий, окончательно потеряв голову, вскочил и закричал, обращаясь не к судье, а к потолку:

— Это навет! Все они против меня сговорились! Она! — он ткнул пальцем в Иланию. — Она всё подстроила! Она ведьма! Она чарами меня опутала, разум мне затуманила!

В зале на секунду воцарилась оглушительная тишина. Даже судья Орлан на мгновение остолбенел от такой глупости.

Из первого ряда плавно поднялась баронесса Илеара.

— Как интересно, — её голос, холодный и отчётливый, прозвучал, как удар хлыста. — Обвинения в колдовстве… Болезненные фантазии, агрессия, паранойя. Ваша честь, не напоминает ли это вам симптомы известного недуга, связанного со злоупотреблением… определёнными алхимическими эликсирами? Теми самыми, на которые, как мы только что слышали, уходили деньги из приданого его супруги?

Её слова повисли в воздухе, завершая разгром. Это был смертельный удар. Судья Орлан, побагровев, ударил молотком так, что, казалось, треснула скамья.

— Молчать! Все! Барон Обеан, ваши истеричные выкрики оскорбляют суд! Стража, удалите эту женщину (он кивнул на Лилию) и успокойте её! Суд удаляется для вынесения решения!

Иланию с Латией проводили в небольшую боковую комнату. Дверь закрылась, отгородив от гула зала. И тут, в тишине, Илания впервые за долгие месяцы позволила себе проявить слабость. Не притворную. Настоящую.

Она прислонилась к холодной каменной стене, и её тело вдруг содрогнулось в мелкой, неконтролируемой дрожи. Это была не просто реакция на адреналин. Это был выход колоссального напряжения, копившегося неделями, месяцами. Глубокий, леденящий холод, идущий из самой глубины костей, сменялся короткими приступами жара. Латия молча обняла её, прижала к себе, как ребёнка, не говоря ни слова. Её собственные плечи слегка тряслись.

Триумф был полным. Но цена… цена ощущалась теперь, когда битва была выиграна. Пустота после долгой, изматывающей осады. Илания закрыла глаза, чувствуя, как Латия гладит её по волосам, бормоча что-то бессвязное и тёплое.

Она глубоко вдохнула, выдохнула, отстранилась. Дрожь прекратилась. В глазах снова появился холодный свет. Поле битвы сменилось, но война продолжалась. Просто теперь у неё будет другой противник. И другое оружие.

Возвращение в зал было похоже на триумфальное шествие и похороны одновременно. Публика смотрела на Иланию с немым почтением и жалостью. На Виралия — с брезгливым презрением. Он сидел, ссутулившись, уставившись в одну точку. От того надменного щёголя не осталось и следа.

Судья Орлан огласил решение быстро и чётко.

Брак расторгается немедленно.

Всё нерастраченное приданое Илании Люфит, а также две трети оставшегося личного имущества Виралия Обеана переходят в её единоличную собственность как компенсация за причинённый материальный и моральный ущерб.

Виралий Обеан лишается права использовать дворянские привилегии (включая защиту от долговой тюрьмы) до полного погашения всех обязательств перед кредиторами и судом.

Суд также рекомендует Совету аристократов рассмотреть вопрос о лишении Виралия Обеана титула за поведение, порочащее сословие.

Молоток ударил в последний раз.

Виралий даже не пошевелился. Его словно опустошили. Когда стража подошла, чтобы вывести его, он поднялся покорно, как сомнамбула, и побрёл к выходу, не оборачиваясь. Он проиграл всё. Деньги, имя, будущее. И даже право на ярость.

Илания стояла, слушая формальные поздравления своего нового адвоката. Она чувствовала на себе взгляды: леди Илеары (одобрительный и оценивающий), Алесия (гордый и преданный), Латии (счастливый и полный слёз), толпы (любопытный и немного испуганный).

Она выиграла. Свобода была её. Тихая, пахнущая пылью и старым пергаментом.

Но, глядя на спину удаляющегося бывшего мужа — согнутую, лишённую даже ярости, — она понимала: это была не победа над тираном. Это был ритуал экзорцизма. Она изгнала призрак своего прошлого из этих стен.

Теперь стены были пусты. И в этой звонкой, непривычной пустоте отзывалось эхо чего-то большего. Эхо забытых залов арены, эхо команды, эхо иного закона — закона силы, который ей теперь предстояло найти и утвердить здесь.

Она повернулась и твёрдым шагом пошла к выходу, навстречу ветру, который теперь не должен был разбиваться о решётку её окна. Впереди её ждала не война. Впереди её ждало поле. Чистое, открытое, её.

И она была готова его завоевать.

Глава 34. Прощание с тюрьмой

Карета остановилась у знакомых ворот. Те же железные прутья, тот же герб наверху — но теперь всё это принадлежало ей. Юридически, безоговорочно.

Стоя на подъездной аллее, Илания смотрела на фасад. Поместье не изменилось: те же высокие окна, тот же показной шик, прикрывавший пустоту. Но теперь оно казалось чужим, как декорация после спектакля. Тюрьма, чьи цепи она только что разорвала изнутри.

Алесий первым вошёл в прихожую. Его шаги гулко отдавались в пустоте. Дилон, дворецкий, стоял у лестницы с каменным лицом. Рядом — два слуги с деревянными сундуками.

— Барон… то есть, господин Виралий, — поправился Дилон, — распорядился собрать свои личные вещи. Он будет готов к отъезду до заката.

Илания кивнула. Она не чувствовала триумфа. Только усталое удовлетворение от правильно выполненной задачи.

— Проследите, чтобы он взял только то, что принадлежит ему лично, — сказала она тихо. — Списки описи имущества у вас есть.

— Так точно, госпожа, — Дилон склонил голову. В его глазах читалось странное уважение — не к аристократке, а к победителю.

Он ждал её в кабинете. Точнее, не ждал — сидел, сгорбившись, в кресле у потухшего камина, уставившись в чёрную пустоту очага, как будто и сам был лишь пеплом. Рядом стоял одинокий, поношенный дорожный саквояж — жалкая капсула для того, что осталось от барона Виралия Обеана.