Марина уже лежала, укрытая до груди, с ключом под подушкой. Метка на запястье потускнела, но не исчезла.
— Что? — спросила она.
Он посмотрел на нее долго.
— Завтра будет тяжело.
— Сегодня тоже не было прогулкой.
— Белый лед не слушает доводы.
— Зато я слушаю. Иногда.
— Если во время испытания станет плохо, вы остановитесь.
Марина молча смотрела.
Эйран понял сам.
— Ладно. Если станет плохо, вы хотя бы скажете.
— Посмотрим.
Он почти улыбнулся. Не губами — глазами. Очень слабо. Так, что через миг этого уже не было.
— Отдыхайте, Ливия.
— Не командуйте, Эйран.
— Это не приказ.
— А что?
Он помолчал.
— Просьба.
И ушел, прежде чем она успела ответить.
Мира сидела у камина, разбирая вещи, но после его ухода тихо сказала:
— Миледи, он изменился.
Марина закрыла глаза.
— Нет.
— Но…
— Он не изменился, Мира. Он начал видеть последствия. Это не одно и то же.
Служанка помолчала.
— А если изменится?
Марина долго не отвечала.
За окном уже темнело. Вечер опускался на Дрейкхолд холодным синим покрывалом. Где-то внизу шумело море. В коридоре стояла охрана. В южном крыле, наверное, Селеста разбивала вазы или улыбалась в зеркало, придумывая новую ложь. Ровена молчала в своих покоях, и это молчание было опаснее крика. Мариус Вирн, посланник Совета и возможный наследник мертвого дома Морвенов, наверняка уже писал кому-то письмо.
А у нее было семь дней.
— Тогда посмотрим, что он сделает, — сказала Марина. — Не что скажет. Что сделает.
Ночью она проснулась от холода.
Не от сквозняка. Не от того, что погас камин. Огонь как раз горел ровно, комната была теплой, Мира дремала в кресле у стены, укрывшись шалью.
Холод шел снизу.
Из камня.
Марина открыла глаза и сразу поняла: она не одна.
У окна стояла фигура.
Высокая, тонкая, белая.
Не человек.
Сначала Марина решила, что это женщина в светлом плаще. Потом фигура повернула голову, и в темноте блеснуло лицо без кожи — гладкое, ледяное, с пустыми провалами вместо глаз. Волосы напоминали иней. Пальцы были слишком длинными, суставы — изломанными.
Тварь из льда стояла у окна, хотя створки были закрыты.
За стеклом металась метель.
Метель?
Вечером дождя уже не было, но снега тоже не было. А теперь за окном клубилась белая мгла, будто север решил войти в комнату.
Марина медленно села.
Ключ под подушкой стал горячим.
Метка на руке вспыхнула.
Мира проснулась от ее движения и замерла, увидев фигуру.
— Не кричи, — прошептала Марина.
Но было поздно.
Ледяная тварь дернулась на звук. Ее пустое лицо раскрылось вертикальной трещиной, и из трещины вышел шепот:
— Ненужная…
Мира закричала.
Фигура рванулась к кровати.
Марина успела только схватить ключ.
Тварь двигалась не шагами — скольжением. Под ее ногами камень белел инеем. Кровать застонала, когда длинные пальцы вцепились в резную спинку.
Марина подняла руку с ключом, сама не понимая зачем.
— Назад!
Серебряный ключ вспыхнул.
Удар света отбросил тварь к окну. Она не упала, а сложилась, как сломанная кукла, потом снова выпрямилась. На ее груди появилась черная трещина, из которой посыпался снег.
Мира бросилась к двери.
— Стража!
Замок вдруг ответил сам.
Где-то в коридоре взревел дракон.
Не человек.
Не зверь.
Сила.
Дверь распахнулась так, что ударилась о стену.
Эйран влетел в комнату босой, в одной темной рубашке, с мечом в руке. Его глаза горели золотом, на висках проступила черная чешуя, за спиной тень раскрылась огромными крыльями.
За ним — Гарт и двое стражников.
Ледяная тварь повернулась к нему.
— Клятва… треснула… — прошипела она.
Эйран шагнул вперед.
— Отойди от нее.
Фигура рассмеялась сухим треском льда.
— Ненужная жена… чужая кровь… открытая дверь…
Марина почувствовала, как эти слова цепляют не воздух, а ее метку. Боль ударила в руку. Она стиснула ключ.
— Чья кровь? — спросила она.
Эйран резко сказал:
— Ливия, молчите!
Но тварь уже повернулась к ней.
Пустые глазницы стали темнее.
— Его кровь взяли в ночь черной трещины… твою кровь взяли у зеркала… клятву связали ложью… ложь кормит лед…
Марина похолодела.
Эйран рванулся вперед, но тварь подняла руку, и между ними выросла тонкая стена белого льда.
Гарт ударил мечом — клинок отскочил.
Ферн появился на пороге с лампой и ругательством, которое даже лед, наверное, не ожидал услышать.
— Камин! — крикнул он. — Живой огонь!
Мира схватила горящую головню, но ледяная тварь взмахнула пальцами. Головня погасла, не долетев.
Марина смотрела на существо и вдруг поняла: оно не просто напало.
