Ненужная вторая жена Изумрудного дракона
Глава 1. Невеста вместо долга
В день моей свадьбы мать плакала так красиво, будто отдавала меня не за долги, а за любовь.
Она сидела у окна в голубой гостиной, где от сырости давно отклеивались обои, и промокала глаза батистовым платочком. Платочек был новый, кружевной, купленный на последние деньги специально для этого утра. Видимо, в нашем доме даже горе должно было выглядеть прилично, если его могли увидеть чужие люди.
— Лиара, не стой столбом, — сказала мать, не глядя на меня. — Повернись. Корсаж перекосился.
Я повернулась.
В зеркале напротив стояла девушка в чужом свадебном платье.
Платье шили для Нерис, моей старшей сестры. У Нерис были тоньше плечи, уже талия, выше грудь и тот самый вид, о котором тётушка Милена говорила с придыханием: “настоящая леди, созданная для большого дома”. На мне платье сидело почти правильно. Если не дышать. Не наклоняться. Не думать о том, что ещё вчера оно висело в комнате сестры, пропахшее её духами с белой сиренью.
Теперь оно пахло мной.
Вернее, лавандовой водой, которой служанка отчаянно пыталась вывести чужой запах.
— Так лучше, — мать наконец подняла глаза. В них не было нежности. Только усталость, страх и тщательно спрятанное облегчение. — Рейнар Вейр-Арденн не из тех мужчин, перед которыми можно выглядеть небрежно.
— Он не собирался жениться на мне, — напомнила я.
— Теперь собирается.
— Потому что Нерис сбежала.
Мать вздрогнула так, словно я ударила по фарфоровой чашке.
— Тише.
— В доме и так все знают.
— Одно дело знать, другое — говорить вслух. Лиара, сегодня ты должна быть благоразумной.
Я усмехнулась, но тут же опустила взгляд, чтобы мать не увидела.
Благоразумной.
Этим словом меня кормили с детства, когда в доме не хватало денег на новые туфли, гувернантку, врача для отца или дрова для северной спальни. Нерис была красивой, Эвелин — талантливой, младшая Селия — болезненной и потому неприкосновенной. А я была благоразумной. Удобной. Той, которая поймёт, уступит, перешьёт старое платье, съест остывшую кашу и не спросит, почему её желания снова оказались лишними.
Сегодня меня выдавали замуж за дракона.
И я опять должна была понять.
— Он может отказаться, — сказала я.
Мать встала. Кружевной платочек смялся в её пальцах.
— Не может.
В этих двух словах было больше правды, чем во всех утренних разговорах.
Рейнар Вейр-Арденн, северный лорд, хранитель Изумрудного кряжа и последний дракон своего рода, не мог отказаться от брака, потому что договор был старше нас всех. Род Ортенов когда-то получил у его семьи деньги, землю и защиту. Взамен обещал невесту с кровью очага — женщину, способную поддерживать живую магию дома.
Такой должна была стать Нерис.
По крайней мере, отец уверял всех, что именно в ней проснулась нужная кровь.
Я не спорила. Я вообще редко спорила вслух. Только когда Нерис вчера ночью исчезла вместе с дорожным плащом, жемчужными серьгами матери и молодым менестрелем из южной труппы, в доме внезапно вспомнили обо мне.
Не как о дочери.
Как о выходе.
Дверь гостиной распахнулась без стука.
На пороге появился отец. За последнюю неделю он постарел лет на десять. Щёки осунулись, под глазами легли тени, а воротник парадного камзола сидел так туго, будто душил его вместо совести.
— Карета подана, — сказал он.
Мать прижала платочек к губам.
Я посмотрела на отца и вдруг ясно вспомнила, как в детстве он учил меня считать расходы по дому. Нерис в это время играла на клавесине, Эвелин упражнялась в магии света, Селия лежала на кушетке с мигренью, а я сидела рядом с отцом за письменным столом и складывала столбики цифр.
“У тебя практичный ум, Лиара, — говорил он тогда почти ласково. — Это тоже дар”.
Теперь этот практичный ум подсказывал мне, что отец не выдержит, если я начну задавать вопросы. Он и так балансировал на краю пропасти, делая вид, будто всё ещё глава семьи, а не человек, который продал последнюю незамужнюю дочь, чтобы отсрочить позор.
— Лорд Вейр-Арденн уже знает? — спросила я.
Отец отвёл взгляд.
Вот и ответ.
— Послание отправили на рассвете, — произнёс он. — Он примет решение на месте.
— На месте, — повторила я. — То есть у алтаря?
— Лиара…
В его голосе впервые за утро прозвучала просьба. Не отцовская. Человеческая.
Я могла бы сказать, что он не имеет права просить. Что не я брала деньги у драконьего рода. Не я обещала Нерис в жёны мужчине, которого она видела один раз в жизни и после этого три дня рыдала в подушку. Не я закрывала глаза на то, как сестра бледнела при каждом упоминании северного замка.
Но слова застряли.
Потому что, как бы я ни злилась, я знала: если брак сорвётся, дом Ортенов рухнет окончательно. Отец лишится земли. Мать — последних украшений. Селию отправят к дальним родственникам, где её мигрени быстро сочтут капризами. Эвелин придётся искать место компаньонки при какой-нибудь сварливой старухе. Нерис… Нерис, скорее всего, уже мчалась на юг, уверенная, что любовь важнее последствий.
А последствия, как обычно, оставались мне.
— Хорошо, — сказала я.
Мать всхлипнула с облегчением.
И именно этот звук оказался больнее всего.
Не её слёзы. Не страх. Не утренний холод в комнате. А облегчение.
Будто меня уже сняли с полки, завернули в бумагу и отдали кредитору.
Отец подошёл ближе. На мгновение мне показалось, что он обнимет меня. Но он лишь поправил жемчужную булавку у моего плеча.
— Ты сильная девочка.
Я не ответила.
Сильными у нас называли тех, кого можно было не жалеть.
Внизу пахло воском, мокрой шерстью и чужими духами. Слуги двигались по дому тихо, почти виновато. Никто не поздравлял меня. Даже старый дворецкий Мартин, который знал меня с младенчества, только поклонился и не сумел поднять глаз.
У входа ждала закрытая карета с гербом Ортенов на дверце. Герб давно нуждался в новой краске: серебряная ветвь на синем поле облупилась, и теперь казалось, будто дерево не цветёт, а осыпается.
Я остановилась на пороге.
Ветер ударил в лицо сырым ноябрьским холодом. Где-то за голыми липами кричали вороны. Небо висело низко, серое, как плохо выстиранная простыня.
— Лиара, — тихо сказала мать за спиной. — Не заставляй всех ждать.
Всех.
Конечно.
Я спустилась по ступеням.
У самой кареты меня нагнал тонкий голосок:
— Лиа!
Селия выбежала из дома в одной шали, бледная, растрёпанная, с красным носом. Ей было шестнадцать, но из-за вечной хрупкости она казалась младше. В руках она держала маленький свёрток.
— Ты простудишься, — сказала я.
— Возьми. Пожалуйста.
Она сунула мне свёрток в ладони. Тёплый. Завёрнутый в салфетку.
Я развернула край и увидела пирожок с яблоками. Кривоватый, подрумяненный с одного бока сильнее, чем с другого.
— Я сама испекла, — быстро сказала Селия. — Ну… почти сама. Марта помогала. Я подумала, вдруг там… вдруг тебе не дадут поесть.
Горло сжалось так резко, что я едва не рассмеялась и не расплакалась одновременно.
Вот она, моя свадебная роскошь. Не жемчуга. Не благословение. Не счастливые слёзы.
Кривой яблочный пирожок от младшей сестры, которая единственная подумала, что я могу проголодаться.
Я прижала свёрток к груди.
— Спасибо.
Селия шагнула ближе и вдруг крепко обняла меня. Неуклюже, сильно, отчаянно.
— Нерис дура, — прошептала она мне в плечо. — А они все ещё хуже.
— Тише, — сказала я, но впервые за утро улыбнулась по-настоящему.
— Я серьёзно.
— Знаю.
— Ты напишешь?
Я посмотрела на карету, на отца, на мать в дверях, на мокрые каменные ступени.
— Если мне позволят.
— А если не позволят?
Я наклонилась к её уху.
