А на стекле, медленно исчезая под струями дождя, всё ещё виднелся отпечаток чужой ладони.
И я вдруг поняла: меня везут не просто в дом мужа.
Меня везут в место, которое умеет помнить мёртвых.
И, возможно, очень не любит живых.
Глава 2. Дальнее крыло для второй жены
Грейнхольм показался не сразу.
Сначала был лес.
Он стоял по обе стороны дороги чёрной стеной, мокрый, высокий, недружелюбный. Ветки старых елей цепляли крышу кареты, будто пытались задержать нас или, наоборот, предупредить: дальше не надо. Воздух за окнами потемнел раньше времени. Дождь перешёл в мелкую ледяную крупу, и колёса уже не хлюпали в грязи, а скрипели по подмёрзшим камням.
Рейнар молчал.
За последние часы он произнёс всего несколько фраз, и каждая звучала так, будто тишина была для него естественнее человеческой речи.
Я тоже не спешила разговаривать. В карете было слишком тесно для двоих чужих людей, связанных браком, и слишком просторно для мужа и жены. Между нами лежали не только складки моего свадебного платья, но и его мёртвая первая жена, мой сбежавший долг в лице Нерис, старый договор и отпечаток женской ладони, который ещё недавно проступил на стекле.
Я украдкой посмотрела на окно.
След исчез.
Только дождь стекал тонкими кривыми дорожками, будто кто-то снаружи долго плакал и устал.
— Мы скоро приедем? — спросила я, когда молчание стало плотным, как мокрое сукно.
— Да.
Ответ был таким коротким, что на нём можно было порезаться.
Я поправила перчатку на руке. Запястье всё ещё помнило его пальцы. Не болью — теплом. Странным, упрямым, не желавшим уходить.
— В Грейнхольме меня кто-нибудь ждёт?
Рейнар не сразу повернул голову.
— Слуги предупреждены.
— Это не совсем то, о чём я спросила.
— Тогда нет.
Я тихо усмехнулась.
Он заметил.
— Вас это забавляет?
— Нет, милорд. Просто день складывается последовательно. Сначала меня не ждали в собственном свадебном платье, потом не ждали у алтаря, теперь не ждут в доме мужа. Приятно, когда в жизни есть хоть какая-то устойчивость.
В его глазах промелькнуло что-то тёмное. Возможно, раздражение. Возможно, удивление. С Рейнаром вообще было трудно: его лицо редко менялось, но молчание вокруг него постоянно становилось другим.
— В Грейнхольме вам дадут всё необходимое, — произнёс он.
— Мне уже сказали это в карете. Комнаты, слуги, содержание и защита имени.
— Значит, вы слушали.
— У меня не было особого выбора.
— Вы могли плакать, как многие на вашем месте.
— Свадебный платочек остался у матери.
Он посмотрел на меня внимательнее.
Я ожидала холодной насмешки, но её не последовало.
— Ваша сестра поступила жестоко, — сказал он вдруг.
Сердце дрогнуло. Нелепо. Непрошено.
За весь день это была первая фраза, в которой меня не пытались сделать благоразумной, виноватой или удобной.
— Нерис испугалась, — ответила я.
— Это не оправдание.
— Нет. Но объяснение.
— Вы её защищаете?
Я отвернулась к окну.
— Я просто знаю, каково это — жить в доме, где за тебя давно всё решили.
— И всё же вы не сбежали.
— Мне не с кем было.
Тишина после этих слов оказалась неожиданно личной.
Я пожалела, что сказала. Не потому, что это было неправдой, а потому, что правда иногда выглядит слишком жалко, если произнести её не в той комнате. Или не в той карете. Или не тому мужчине.
Рейнар больше ничего не сказал.
Карета свернула, и лес внезапно расступился.
Грейнхольм стоял на чёрной скале.
Я видела большие дома. Видела городские особняки с колоннами, старые усадьбы с фамильными липовыми аллеями, даже королевский летний дворец из белого камня, куда нас однажды пригласили на праздник, потому что отец ещё не успел окончательно разориться.
Но Грейнхольм не был просто домом.
Он казался выросшим из скалы, как тёмный зуб древнего зверя. Башни поднимались к низкому небу, острые крыши блестели от дождя, узкие окна горели зелёным и золотым. У подножия замка ревела река, белая от пены. Каменный мост тянулся через пропасть, слишком длинный, слишком узкий, и я поймала себя на том, что задержала дыхание, когда карета въехала на него.
Под колёсами гулко отозвался камень.
Грейнхольм услышал нас.
Я почувствовала это так ясно, что пальцы сами сжались на мокрой складке платья.
Не знаю, как объяснить тем, кто никогда не слышал дома. У каждого дома есть свой звук, даже если в нём тихо. Родовое гнездо Ортенов, к примеру, вздыхало сквозняками, как пожилая женщина, которой давно никто не говорил добрых слов. Дом тётушки Милены щёлкал половицами раздражённо и суетливо, будто вечно подслушивал. Летний дворец короля звенел стеклом, пустой и самодовольный.
А Грейнхольм…
Он молчал.
Но это было не спокойное молчание.
Так молчит человек, который прижимает ладонь к ране, чтобы не закричать.
— Леди Лиара.
Я вздрогнула.
Рейнар смотрел на меня.
— Вы побледнели.
— Ваш замок не любит гостей.
— Вы теперь не гостья.
Глупо, но от этих слов стало ещё холоднее.
Карета остановилась у широких ступеней. Дождь почти закончился, но воздух был сырой, колючий. У входа выстроились слуги — человек двадцать, не больше. Для такого замка их было мало. Слишком мало. И все они стояли с одинаковыми лицами людей, которые давно научились не показывать лишнего.
Никто не улыбнулся.
Никто не поклонился слишком низко.
Никто не сказал: “Добро пожаловать”.
Рейнар вышел первым. Потом подал мне руку.
На этот раз я не стала спорить.
Моё свадебное платье окончательно потеряло вид: подол был в грязи, кружево у рукава потемнело от дождя, одна из жемчужных пуговиц висела на нитке. Я спустилась на мокрые камни и подняла голову.
Над входом в замок был высечен дракон.
Не грозный, не разинувший пасть, как на гербах южных домов. Этот дракон свернулся вокруг ветви, и его крылья защищали маленький каменный огонь. Резьба была старая, местами стёртая, но в глубине глаз ещё тлел зелёный блеск.
Я смотрела на него, пока не поняла, что слуги смотрят на меня.
Вернее, не на меня.
На платье.
На лицо.
На то, насколько я не похожа на ту, кого они ждали.
Вперёд вышел высокий худой мужчина в безупречно застёгнутом тёмном сюртуке. Волосы с проседью, аккуратная бородка, взгляд вежливый до полной бесчеловечности.
— Милорд, — он поклонился Рейнару. Потом мне, чуть менее глубоко. — Леди.
Не “миледи”. Не “леди Вейр-Арденн”. Просто леди.
Я отметила это и промолчала.
— Управляющий Кайр Норн, — представил Рейнар. — Все хозяйственные вопросы через него.
— Добро пожаловать в Грейнхольм, леди Лиара, — произнёс управляющий.
Слишком поздно, подумала я.
Но кивнула.
— Благодарю.
— Ваши комнаты готовы.
— В южном крыле? — спросил Рейнар.
Кайр опустил глаза на долю мгновения.
Так быстро, что кто-то другой не заметил бы.
Я заметила.
— В дальнем восточном, милорд. Как вы распорядились ранее.
Рейнар нахмурился.
— Я распорядился подготовить покои жены.
— Покои первой леди закрыты, — тихо сказал Кайр. — Южные комнаты требуют ремонта после протечки. А восточное крыло сухое, тёплое и достаточно уединённое.
Последнее слово прозвучало почти прилично.
Почти.
Рейнар посмотрел на него так, что ближайшая служанка побледнела.
— Достаточно уединённое?
— Я полагал, милорд, что так будет… удобнее.
Для кого — он не уточнил.
Я вдруг почувствовала усталость. Она навалилась резко, как мокрый плащ на плечи. Я могла бы стоять здесь, пока муж-дракон испепеляет управляющего взглядом за оскорбление, нанесённое жене, которую сам же не хотел. Могла бы ждать, что он сейчас потребует открыть лучшие комнаты, позовёт слуг, накажет виноватых и торжественно введёт меня в дом.
