— А вы её ненавидите?
Я подумала.
Нерис, смеющаяся на летней террасе. Нерис, швыряющая в стену гребень после первой встречи с Рейнаром. Нерис, шепчущая мне за неделю до свадьбы: “Лиа, я там умру”. Нерис, которая всё равно убежала так, что умереть вместо неё могли мы все.
— Сегодня — немного, — сказала я. — Завтра посмотрим.
Сивка кивнула так серьёзно, будто я дала ей важный урок семейной дипломатии.
В комнату принесли воду. Двое слуг вошли молча, поставили в спальне медную ванну за ширмой и так же молча ушли. Сивка помогла мне умыться, расплести волосы, смыть с кожи усталость дороги и чужие духи.
Горячая вода оказалась настоящим чудом.
На какое-то время я перестала быть невестой, долгом, второй женой, ошибкой в договоре. Просто сидела, закрыв глаза, и чувствовала, как тело постепенно вспоминает, что оно живое.
Потом Сивка принесла чай.
Чай был слабый, но горячий. К нему полагались два сухаря. Один я съела, второй положила на блюдце у камина.
Огонь не зажёгся.
Но сухарь исчез, когда Сивка отвернулась.
Я ничего не сказала.
Через час за мной пришли.
Не Рейнар.
Пожилой лакей с длинным лицом и голосом, который явно пережил больше хозяев, чем хотел помнить.
— Ужин подан, леди Лиара.
— В малой столовой?
— В главной.
Вот как.
Я встала.
Сивка бросилась поправлять мне рукава.
— Миледи, может, жемчуг? Или гребень? Там все будут…
— Смотреть?
— Да.
— Пусть.
Я всё же надела единственное украшение, которое было моим, а не Нерис: маленький медный кулон в форме ключа. Его мне подарила бабушка Ортен, когда мне исполнилось двенадцать. Мать считала вещицу неподходящей для леди. Бабушка говорила: “Глупости. Леди без ключей — это просто красивая гостья”.
Сегодня я особенно остро поняла, что хочу быть кем угодно, только не гостьей.
Путь в главную столовую оказался длинным. Слишком длинным. Лакей шёл впереди с подсвечником, но тени всё равно тянулись за нами по углам. Я ловила на себе взгляды портретов. Мужчины и женщины Вейр-Арденнов смотрели холодно, с фамильным терпением, как на плохую погоду.
Перед самой столовой я остановилась.
На стене висел портрет.
Не древний. Новый.
Женщина в бело-зелёном платье стояла на фоне оранжереи. Светлые волосы убраны в сложную причёску, тонкая шея, прекрасные руки, лицо нежное и печальное. Красивая так, что рядом с ней любая живая женщина показалась бы слишком настоящей: с усталостью под глазами, с растрёпанными волосами после дороги, с грязью на подоле.
Элиана Сорель.
Первая жена.
Я поняла это сразу.
Она смотрела не на художника. Не на зрителя. Чуть в сторону. Так, будто ждала, что кто-то войдёт в комнату и спасёт её от необходимости быть идеальной.
— Леди? — напомнил лакей.
— Иду.
В столовой было тепло.
Настоящее тепло, не то упрямое зелёное мерцание в моём камине. Длинный стол накрыли на несколько персон, хотя ужинали всего пятеро: Рейнар, я, пожилая женщина с серебряной тростью, управляющий Кайр Норн и мужчина в дорожном сером камзоле, которого мне представили как капитана стражи, Орина Хейла.
Рейнар сидел во главе стола.
Я вошла, и разговоры стихли.
Не то чтобы они были громкими до этого. В Грейнхольме вообще, кажется, не любили громких звуков. Но тишина стала особенной. Ожидающей.
Рейнар поднялся.
За ним поднялись остальные.
Жест был правильный. Вежливый.
И снова пустой.
— Леди Лиара, — сказал он. — Позвольте представить: леди Асмера Вейр, моя бабка.
Слепая драконица повернула ко мне лицо. Глаза её были молочно-белыми, но я всё равно почувствовала взгляд.
— Подойди, девочка.
Рейнар едва заметно напрягся.
Я подошла.
Асмера протянула руку. Тонкую, сухую, в кольцах. Я вложила в неё пальцы.
Она не сжала их. Просто коснулась.
— Тёплая, — сказала она.
В столовой стало как-то совсем тихо.
— Простите? — спросила я.
— Руки тёплые. И сердце злое.
Я не удержалась.
— Мне говорили, для первого дня замужества это нормально.
Капитан стражи кашлянул в кулак. Кайр Норн посмотрел в тарелку. Рейнар — на меня.
Асмера улыбнулась.
Не мягко. Скорее хищно.
— Останься злой. Покорные здесь долго не живут.
— Бабушка, — холодно произнёс Рейнар.
— Что? Я сказала правду. Ты отвык.
Он не ответил.
Меня посадили по правую руку от Рейнара. Место хозяйки, если верить всем книгам о приличиях. Но стул казался слишком высоким, приборы слишком блестящими, а пространство между мной и мужем — слишком тщательно отмеренным.
Подали суп.
Серебряная ложка в моей руке тут же потемнела.
Я заметила это не сразу. Только когда за столом замолчали окончательно.
Чёрное пятно расползлось от черенка к чашечке ложки, как чернила по воде.
— Интересно, — сказала Асмера.
— Приборы старые, — сухо произнёс Кайр.
— Старое серебро не чернеет от руки живой женщины, — возразила она.
Рейнар протянул руку.
— Дайте.
Я вложила ложку ему в ладонь. На его коже серебро медленно посветлело.
— Уберите этот прибор, — приказал он.
Лакей метнулся ко мне с новой ложкой.
Я взяла её.
Она тоже потемнела.
На этот раз быстрее.
Капитан Орин тихо выругался себе под нос.
— Милорд? — спросил Кайр.
Рейнар смотрел на ложку.
Потом на меня.
— Вы делали что-то с очагом в своих комнатах?
— Поздоровалась.
— Что значит — поздоровалась?
— Положила крошку пирожка.
Слева кто-то подавился. Кажется, капитан.
Асмера негромко рассмеялась.
— Дом взял?
— Да.
— Значит, не совсем дурак.
— Бабушка, — снова сказал Рейнар.
— Не рычи на меня, мальчик. Я слышала, как ты падал с лестницы в семь лет и плакал в кладовой.
Теперь уже я едва не подавилась.
Рейнар медленно повернул к ней голову.
— Это семейная тайна.
— В этом доме слишком много семейных тайн. Одной меньше — всем легче.
Капитан Орин с мужеством человека, который много раз был на грани смерти, уткнулся в бокал.
Я решила, что мне нравится леди Асмера.
Суп оказался неплохим, но недосоленным. Хлеб был плотный, почти тяжёлый. Масло имело слабую горечь. Мясо приготовили умело, однако соус к нему расслоился. Для обычного человека это были мелочи. Для меня — симптомы.
Грейнхольм не просто болел.
Его хозяйство распадалось изнутри, и никто, кажется, уже не помнил, как должно быть иначе.
— Вам не нравится еда? — спросил Рейнар.
Я подняла глаза.
— С чего вы взяли?
— Вы смотрите на хлеб так, будто он оскорбил ваш род.
— Хлеб ни в чём не виноват. Его плохо замесили, плохо оставили и слишком рано поставили в печь.
Кайр Норн напрягся.
— Наша кухня всегда…
— Ваша кухня устала, — перебила я.
Слова вылетели раньше, чем я успела их взвесить.
Но отступать было поздно.
— Устала? — повторил Рейнар.
— Да. Как и прачечная. Как и кладовые. Как и восточное крыло. Как и очаги у сторожевых башен. У вас здесь всё работает на привычке, милорд. Не на силе. Не на порядке. На упрямстве и страхе.
Кайр побледнел.
— Леди Лиара, вы провели в замке меньше двух часов.
— Этого достаточно, чтобы понять: если молоко скисает за ночь, дело не в коровах. Если серебро чернеет в руках новой хозяйки, дело не в серебре. Если слуги боятся лишний раз открыть дверь, дело не в дисциплине.
Рейнар отложил нож.
Звук был тихий.
Очень.
— Новой хозяйки?
Вот оно.
Я почувствовала, как под столом похолодели пальцы ног.
Кайр смотрел на меня почти с сожалением. Капитан — с интересом. Асмера улыбалась так, будто ей подали лучший десерт вечера.
— Я сказала неточно, — произнесла я.
— Нет, — Рейнар не повышал голоса, но в комнате стало труднее дышать. — Вы сказали именно то, что подумали.
