— Тогда не стоило спрашивать.
Его глаза потемнели.
В них вспыхнул узкий зелёный зрачок.
— В Грейнхольме была хозяйка.
Была.
Слово повисло над столом, как нож.
— Я видела её портрет, — сказала я тихо.
— Значит, должны понимать.
— Я понимаю, что мёртвым нужны свечи, память и покой. Но не ключи от кладовой.
Капитан Орин резко поднял бокал и сделал большой глоток.
Асмера перестала улыбаться.
Рейнар смотрел на меня неподвижно.
Если бы он сейчас приказал отправить меня обратно в восточное крыло и запереть дверь, я бы не удивилась. Если бы вспыхнул зелёным огнём — тоже.
Но он сказал только:
— После ужина мы поговорим.
— Мы уже говорим.
— Нет, леди Лиара. Сейчас вы испытываете границы.
— А вы показываете стены.
Он медленно вдохнул.
На миг мне показалось, что под кожей у его виска вспыхнула изумрудная жилка.
— В таком случае запомните главную. Наш брак заключён договором, не желанием. Вам будет обеспечено положение, защита и всё, что требуется женщине вашего статуса. Но не более.
Я почувствовала, как внутри что-то тихо сжалось.
Не разбилось. Нет.
Просто сжалось, как кулак.
— Благодарю за ясность.
— Я не стану требовать от вас чувств.
— А я не стану предлагать.
Он кивнул.
— Прекрасно.
Прекрасно.
За столом было так тихо, что я слышала, как потрескивают свечи.
Я взяла кусок хлеба. Разломила. Мякиш внутри оказался серым, тяжёлым.
— Можно задать хозяйственный вопрос? — спросила я.
Рейнар посмотрел на меня с выражением человека, который только что подписал мирный договор, а ему уже принесли новую войну.
— Говорите.
— Кто отвечает за закваски?
Капитан Орин издал странный звук и прикрыл его кашлем.
Кайр закрыл глаза.
Асмера снова засмеялась.
Рейнар смотрел на меня долго. Потом, к моему удивлению, откинулся на спинку стула.
— Завтра вам покажут кухню.
— И кладовые.
— Кухню.
— Кладовые связаны с кухней.
— Леди Лиара.
— Милорд Рейнар.
Наши взгляды сцепились.
И вдруг я увидела, что он не просто злится. Он устал. Боже, как же он устал. От этого дома, от мёртвой жены, от шёпота, от долга, от меня, появившейся в мокром платье с дерзкими ответами и крошками пирожка для очага.
Он хотел тишины.
А я, кажется, была первым за долгое время человеком, который пришёл в его дом и начал переставлять в ней мебель.
— Кухню и кладовые, — сказал он наконец. — Но только в сопровождении Марты.
— Это главная кухарка?
— Да.
— Она страшная?
— Очень.
— Хорошо. Я уважаю страшных женщин.
Асмера одобрительно стукнула тростью по полу.
Ужин продолжился.
Не спокойно. Скорее под прикрытием тонкого перемирия.
После второго блюда разговор перешёл к делам стражи, мостам, поставкам соли и слухам о тварях у северной границы. Я слушала, не вмешиваясь. Рейнар говорил мало, но все ловили каждое слово. Не из любви — из привычки к приказам. В нём было что-то такое, чему подчинялись даже тени.
И всё же иногда я замечала: его взгляд возвращается ко мне.
Не тёплый.
Не мягкий.
Просто возвращается.
Когда подали травяной отвар, я сразу почувствовала неладное. Напиток пах мятой, шиповником и чем-то горьким, замаскированным слишком старательно.
Я сделала вид, что собираюсь выпить, но только коснулась губами края чашки.
— Не нравится? — спросил Рейнар.
— У вас есть привычка следить, как женщины пьют?
— Только если они подозрительно смотрят в чашку.
Я поставила её на стол.
— В отваре сонник.
Кайр нахмурился.
— Это обычный успокоительный сбор для леди после дороги.
— Сонник — не успокоительное. Это способ сделать так, чтобы человек проспал без сновидений и не проснулся от тихих звуков.
Слова сами упали в тишину.
Слишком точно.
Слишком не вовремя.
Рейнар взял мою чашку, понюхал, потом передал капитану.
Орин сделал то же самое и помрачнел.
— Есть, милорд.
Кайр резко повернулся к лакею.
— Кто готовил отвар?
— На кухне, господин Норн. Как всегда.
— Как всегда? — переспросила я.
Лакей побелел.
Рейнар поднялся.
Все встали вместе с ним.
— Ужин окончен, — сказал он. — Кайр, выяснить. Орин, поставить человека у восточного крыла.
— Милорд, — кивнул капитан.
Я тоже поднялась.
— Не нужно.
Рейнар посмотрел на меня.
— Что именно?
— Человека у двери. Я не пленница и не больная девица, которую нужно стеречь от ночных сквозняков.
— Вы моя жена.
— Только что за столом мы выяснили, что это формальность.
— Формальность не отменяет угрозы.
— Угроза в чашке с отваром появилась не из-за меня. Она уже была здесь.
Его лицо стало жёстче.
— Вы не понимаете, где оказались.
— Зато ваш дом, кажется, понимает, кто в нём оказался.
На мгновение я пожалела о сказанном.
Потому что это была правда. И она пугала даже меня.
Рейнар обошёл стол и остановился рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы я почувствовала запах дождя, кожи и слабый аромат хвои.
— Леди Лиара, — сказал он низко. — В этом замке есть вещи, которым лучше не отвечать взаимностью.
— Вы о стенах? Об очагах? Или о себе?
Капитан Орин очень быстро отвернулся к окну.
Асмера тихо произнесла:
— Девочка, пожалуй, мне всё-таки нравится.
Рейнар не сводил с меня глаз.
— Я провожу вас.
— До дальнего крыла для второй жены?
— До ваших комнат.
— Как скажете.
Мы вышли из столовой вместе.
Коридоры Грейнхольма ночью казались другими. Днём они были холодными. Сейчас — внимательными. Лампы горели мягче, тени стали глубже. Где-то за стеной прошелестел звук, похожий на вздох.
Рейнар шёл рядом молча.
Я тоже молчала, но это молчание было уже не таким, как в карете. Там мы были чужими, вынужденными делить пространство. Здесь мы будто оба прислушивались к одному и тому же больному сердцу.
У портрета Элианы я невольно замедлила шаг.
Рейнар заметил.
— Не стоит.
— Смотреть?
— Сравнивать.
Я повернулась к нему.
— Это вы сейчас мне сказали или себе?
Он ничего не ответил.
Портретная Элиана смотрела в сторону. Всё такая же красивая, нежная, недостижимая. На её груди художник изобразил изумрудную брошь в форме листа. Похожую на ту застёжку, что была сегодня у Рейнара на камзоле.
— Ей было здесь холодно? — спросила я.
Слова вырвались тихо. Почти без разрешения.
Рейнар замер.
— Что?
— На портрете. У неё руки спрятаны в рукавах. Плечи напряжены. Художники обычно льстят, но тело всё равно говорит правду. Ей было холодно.
Я думала, он разозлится.
Но Рейнар смотрел на портрет так, будто увидел его впервые.
— Она не любила север.
— А вы?
— Я и есть север.
В этих словах не было гордости.
Только приговор.
Мы пошли дальше.
У двери моих комнат стояла Сивка с подсвечником и видом человека, который одновременно хочет помочь и сбежать.
— Миледи! Я… то есть мне сказали ждать. Вдруг вам понадобится…
Она увидела Рейнара и тут же поклонилась так низко, что чуть не уронила свечу.
— Можешь идти, — сказал он.
— Да, милорд.
— Нет, — сказала я одновременно.
Сивка застыла.
Рейнар медленно повернул ко мне голову.
— Нет?
— Она останется, пока я не лягу. Мне нужна помощь с платьем и волосами.
— Я пришлю старшую горничную.
— Старшая горничная сегодня болела спиной, жаром и, кажется, острым нежеланием видеть меня. Сивка справится.
Девушка покраснела до ушей.
Рейнар посмотрел на неё.
— Если леди Лиаре что-то понадобится, доложишь немедленно.
— Да, милорд.
— И никакого отвара.
— Да, милорд! Я сама чай сделаю. То есть не сама, я… проверю. Нет, сначала сама. То есть…
