— Сивка, — сказала я мягко.
— Да?
— Дыши.
Она кивнула и задышала так громко, что Рейнар впервые за вечер почти улыбнулся.
Почти.
Это длилось меньше секунды, но я заметила.
И почему-то стало теплее, чем должно было.
Он открыл передо мной дверь.
В комнате всё ещё было темно. Камин не горел. На блюдце у очага исчез не только сухарь, но и крошки.
— Ваш очаг погас, — сказал Рейнар.
— Он обиделся.
— Очаги не обижаются.
— В вашем доме, милорд, похоже, обижаются даже ложки.
Он посмотрел на меня так, будто хотел возразить, но устал.
— Доброй ночи, леди Лиара.
— Доброй ночи, милорд.
Он уже собирался уйти, когда я всё-таки спросила:
— Почему восточное крыло?
Рейнар остановился, не оборачиваясь.
— Что?
— Вы распорядились подготовить покои жены. Управляющий поселил меня здесь. Но слуги не удивились. Значит, кто-то заранее знал, что лучшие комнаты мне не достанутся.
Теперь он обернулся.
В зелёных глазах снова появилась усталость.
— Южные покои действительно закрыты.
— Потому что там жила Элиана?
— Потому что там умерла Элиана.
Тишина ударила сильнее слов.
Сивка у меня за спиной едва слышно охнула.
Я опустила взгляд.
— Понимаю.
— Нет, — сказал он. — Не понимаете. И я надеюсь, вам не придётся.
Он ушёл.
Дверь закрылась.
Сивка ещё несколько секунд смотрела на неё с ужасом и восторгом, как на вход в пещеру, откуда только что вышел настоящий дракон.
— Миледи, — прошептала она. — Вы правда сказали ему про ложки?
— Кажется, да.
— И он вас не испепелил.
— День ещё не закончился.
Она нервно рассмеялась.
Мы приготовились ко сну почти молча. Сивка расчесала мои волосы, заплела их в свободную косу, помогла снять платье и подала ночную рубашку. Я устала так, что движения стали ватными, а мысли путались.
Но уснуть сразу я не смогла бы.
Не в этой комнате.
Не в этом замке.
— Сивка, — позвала я, когда она уже собиралась уходить. — Кто жил здесь раньше?
Она замерла у двери.
— В этих комнатах?
— Да.
— Никто.
Слишком быстро.
— Сивка.
Она обернулась. Губы поджаты, глаза испуганные.
— Правда никто, миледи. Давно никто. Иногда сюда селили дальних гостей, но они… просили другие комнаты.
— Почему?
— Говорили, что плохо спится.
— Из-за холода?
— Из-за окна.
Я посмотрела на тёмное окно. За стеклом качались ветви ясеня.
— Что с ним?
— Ничего, — поспешно сказала Сивка. — Просто ветки стучат. И ветер. Старые рамы. Тут все старое.
— Понятно.
Она переминалась с ноги на ногу.
— Миледи, можно я скажу, а вы не скажете, что я сказала?
— Постараюсь.
— Не открывайте ночью окно. Даже если покажется, что душно. Даже если услышите, будто кто-то зовёт.
Кожа на руках покрылась мурашками.
— Кто может звать?
Сивка побледнела.
— Никто. То есть… просто не открывайте.
Она выскользнула за дверь прежде, чем я успела спросить ещё что-нибудь.
Я осталась одна.
На этот раз точно одна.
Я подошла к окну и отдёрнула край тяжёлой шторы.
Во дворе темнел старый ясень. Ветви почти касались стекла. Дождь закончился, и на чёрном небе между облаками проступила бледная луна. В её свете замок казался вымершим.
Я коснулась рамы.
Дерево было ледяным.
— Ну? — тихо спросила я. — Будешь звать?
Ответом стал сухой стук ветки по стеклу.
Раз.
Другой.
Третий.
Я задвинула штору.
Кровать была большой и чужой. Простыни пахли лавандой, но под этим запахом всё равно пряталось что-то старое. Я легла, укрылась до подбородка и долго смотрела в темноту.
Сон не приходил.
Вместо него приходили мысли.
Отец у алтаря. Мать с новым платочком. Селия с пирожком. Рейнар, говорящий: “Наш брак заключён договором, не желанием”. Портрет Элианы. Чёрная ложка в моей руке. Зелёное пламя. След чужой ладони на стекле.
Где-то в стене скребнуло.
Я закрыла глаза.
Ещё один звук.
Тихий. Осторожный. Словно ногтем провели по камню изнутри.
— Нет, — сказала я в темноту. — Сегодня я слишком устала для новых знакомств.
Скрежет прекратился.
Я почти улыбнулась.
И уже начала проваливаться в сон, когда комната вдруг стала холоднее.
Не просто прохладнее.
Ледяной.
Дыхание вышло белым облачком. Одеяло потяжелело, будто его намочили. В камине, где не было огня, вспыхнул слабый зелёный отблеск.
Я открыла глаза.
У окна стояла женщина.
Нет.
Не стояла.
Тень женщины проступала на шторе, как если бы кто-то находился снаружи, на узком карнизе, и прижимал ладонь к стеклу.
Пальцы были тонкие.
Знакомые.
Я не двигалась.
Сердце билось так громко, что, казалось, его слышит весь замок.
— Кто здесь? — спросила я.
Тень не ответила.
Зато стена у изголовья кровати стала тёплой. Совсем чуть-чуть. Как ладонь, приложенная к щеке.
И из неё донёсся шёпот.
Старый, сиплый, почти детский.
— Не спи у окна.
Я села, вцепившись в одеяло.
— Что?
Шёпот повторил, ближе, отчётливее:
— Не спи у окна. Первая тоже спала.
В этот миг штора медленно шевельнулась.
Хотя окна были закрыты.
Глава 3. Кухня, где не поднимается тесто
Я не закричала.
Позже, когда уже рассвело и Сивка, раскрасневшись от ужаса, рассказывала бы, что на моём месте любая приличная леди рухнула бы в обморок, я подумала: приличные леди, наверное, просто чаще могут позволить себе такую роскошь.
А я с детства знала: если в доме что-то шепчет из стены, сначала надо понять — оно голодное, злое или просто давно ни с кем не разговаривало.
Штора у окна снова шевельнулась.
Медленно. Почти осторожно.
— Не спи у окна, — повторил шёпот.
Я сидела в кровати, сжимая одеяло обеими руками, и смотрела на тёмную женскую тень за тканью.
— Я услышала, — сказала я.
Шёпот стих.
За окном ветка скользнула по стеклу. Тонкий звук прошёл по комнате, как ноготь по фарфору.
Женская тень не исчезла.
Я осторожно спустила ноги на холодный пол. Камень под ступнями был ледяным, и я невольно поморщилась. Постель, которую мне выделили в дальнем крыле, стояла почти вплотную к окну. Если ночью кто-то снаружи протянет руку, стекло окажется совсем рядом с моим лицом.
Прекрасно.
В первый день замужества мне достались ледяная комната, сонный отвар, обиженный очаг и предупреждение от стены.
Брак начинался насыщенно.
Я взяла со стула шаль, накинула на плечи и подошла к камину. Там было темно. Пусто. Но блюдце, на которое я положила сухарь, стояло совершенно чистым.
— Ты ведь можешь гореть, когда хочешь, — сказала я очагу. — Давай договоримся: я не открываю окно, ты не даёшь мне замёрзнуть до утра.
В глубине камина что-то фыркнуло.
Искра вспыхнула не сразу. Сначала потянулся слабый дымок, зелёный по краям, потом тонкое пламя лизнуло дрова. Не жаркое, но живое.
— Вот видишь, — прошептала я. — Мы уже почти друзья.
За окном тихо стукнули.
Раз.
Другой.
Я не обернулась.
— А с тобой, кто бы ты ни была, мы поговорим при свете.
Тень на шторе дрогнула. На мгновение мне показалось, что женщина за стеклом склонила голову. Потом лунный свет изменился, ветка отступила, и очертание исчезло так резко, будто его никогда не было.
Я не стала ложиться обратно к окну.
Вместо этого перетащила с кресла покрывало, устроилась прямо на ковре у камина и просидела так до рассвета: то засыпая на несколько минут, то просыпаясь от каждого шороха. Огонь ворчал, но не гас. В стенах иногда потрескивало. Замок дышал тяжело, как больной зверь, который ещё не решил, подпускать меня к ране или укусить.
Под утро я всё-таки задремала.
