Искра Свободы 6 (СИ) - Нова Александр

— Два плота-брандера там, в камыше, — Амели показала на небольшую завод выше по течению, находящуюся сразу за коленом и скрытую зарослями ивняка со стороны реки. — Хворост на них уже уложили. Смола и масло рядом, упакованные. Загрузим на брандеры перед самым делом, чтобы горело лучше.

— Лодка?

— Там же, где и плоты. Плоскодонка. Серая, старая — таких на реке сотни. У бабки в деревне выше по Валери купила, она думает, что я рыбу собралась ловить.

— А что она подумала, когда ты у неё кошки покупала?

— Кошки у кузнеца. В Конфлюане, — Амели посмотрела на меня как на человека, который спрашивает очевидное. — Ты же сам сказал: брать помалу и в разных местах.

— Хорошо справились. Молодцы, — ответил я. На удивление, Амели промолчала.

Сколько ждать, я прикинул ещё когда мы плыли по реке. Точной цифры не получилось: я знал дату выхода из Вальмонта, но не знал скорости «Смирения». Оставалось только предполагать, исходя из прошлого рейса церковного корабля.

— Две ночи, — сказал я. — Нет, всё-таки три.

— А если днём пойдут? — спросил Лис.

Этот вопрос я задавал себе всю дорогу. Днём рулевой увидит плоты издалека. Днём десяток стрелков с высокого борта перещёлкает нас в лодке раньше, чем мы дойдём до середины реки. Днём затея обречена на провал.

— Тогда сделаем то же самое. Только хуже, — ответил я. — Но, думаю, они будут в нужное нам время. Опираясь на скорость, с которой они в прошлый раз сплавали в храм настоятеля Савара и обратно, я посчитал, и выходит, что возле нас они будут как раз в середине ночи.

Лис кивнул. Амели промолчала: ей не понравилось слово «думаю». Мне тоже. Но другого у меня не было.

Лагерь разбили на обратном склоне холма, в ложбине, где костёр не виден с реки. Огонь всё равно решили не разводить. Ужинали всухомятку, перед самым сном.

Первый день ушёл на подготовку.

Утром я раздал всем «Амулеты Ментальной Связи (F)», и мы надели «Кольца Сопряжения». До Алтарей Владыки далеко, можно использовать его технологии без опасения, что ИИ залезет тебе в голову.

Проверили связь, и Амели вывела плоскодонку из камыша, взяв оба плота на буксир и, пока я смотрел с холма, провела их через колено. Пустые, лёгкие, они шли за лодкой послушно, а на повороте течение подхватило их и потащило туда, куда я и рассчитывал: на отмель. Амели даже не гребла, только правила. Обратно тащили бечевой втроём, спотыкаясь на мокрых камнях, и на это ушло полдня. Зато теперь я точно знал: если корабль будет там, где я прдеполагал, плоты придут к нему сами.

Лис оборудовал себе место на холме и выпустил оттуда в реку с десяток стрел.

— До середины реки добиваю. А дальше и не нужно, — отчитался Лис.

Я достал гранату.

— Этой штукой нас приложили «фениксы» в руинах, — пояснил я. — Когда крикну «гром», закрываете глаза, зажимаете уши, а рот, наоборот, открываете.

Соратники кивнули. Я нашёл камень весом с гранату и до вечера бросал его с лодки в приметную корягу, пока не стал попадать девять раз из десяти.

Остаток дня я лежал на макушке холма и смотрел на реку. Никто не проплыл, если не считать одинокой плоскодонки с рыбаком, который тянул сеть у противоположного берега и ушёл вниз ещё до заката. Лодка выглядела совершенно идентично той, которую купила Амели. Девушка права — таких на реке если не сотни, то десятки точно.

Ночь выдалась ясной. Око Владыки висело на небе и заливало реку ровным светом. При таком освещении плоты увидят с корабля не хуже, чем днём. Я лежал, смотрел на небо и понимал, что вся операция, все кошки, вся смола и все расчёты держатся на облаках, которые я никак не могу заказать.

На второй день пошёл дождь.

Не ливень. Мелкий, серый, нудный, из тех, что не кончается, потому что ему некуда спешить. Он начался к полудню и к вечеру так и не перестал. Ивняк набух и обвис. Река поднялась на ладонь и потемнела.

Я стоял под ивой у заводи и смотрел, как капли собираются на промасленной коже, которой Амели накрыла горючее, и стекают вниз. Кожа держала. Пока.

Мокрый плот не подожжёшь. Мокрую древесину корабля огонь возьмёт не сразу, а «фениксы» с вёдрами всё потушат. Дождь был на их стороне. Вот так, без всякого Владыки, просто потому, что вода падает с неба. Да, вместе с дождём пришли облака, но что толку от них, если ничего не горит?

— Если придут этой ночью, — сказал я, — придётся делать иначе.

— Как иначе? — спросила Амели.

Отвечать я не стал. Потому что «иначе» означало лодку у борта, кошку, меч и меня одного на палубе против десятка людей в латах. И это «иначе» мне категорически не нравилось.

— К утру перестанет, — сказал Лис. Он сидел у горшков и что-то выстругивал из палки. — Ветер с запада зашёл. Здесь всегда так: с запада приносит, с запада уносит.

Оставалось только молиться Владыке, чтобы я не ошибся и «Смирение» пришло не этой ночью, а следующей. Впрочем, молитвы без Алтаря не работали, так что смысла в них никакого.

Ночью, когда моя вахта уже закончилась, я всё равно продолжал лежать на макушке холма под мокрой мешковиной. Слушал, как капли стучат по траве, и ждал гула движителя. Гула не было. Шумел только порог, ставший громче из-за поднявшейся воды. Я считал капли и сам не заметил, как уснул. Снилась мне какая-то ерунда про отсыревшие спички.

Лис оказался прав. К рассвету дождь прекратился. Небо не расчистилось: низкие, плотные, серые тучи шли с запада одна за другой, будто кто-то тянул по небу мокрую мешковину. Но с них больше не капало.

Идеально. Если тучи продержатся до ночи.

Мы разобрали хворост с плотов и расставили его вертикально, чтобы просох. Ветер дул сильный, и к закату хворост снова высушило. Мы принялись готовить брандеры.

Уложили распущенную паклю поверх хвороста. Пропитали маслом из бочонка. Смолу из горшков намазали на носовой торец, тот, которым плот коснётся корабля. Закрепили кошки.

Когда закончили, плоты пахли так, что стоять рядом было тяжело. Мы привязали их к плоскодонке за кормой, а лодку — к корню. Течение тянуло вниз, и весь наш плавучий караван, как собака на поводке, рвался к колену. Амели проверила узлы дважды и осталась довольна.

Мы с Лисом поднялись на холм. Амели устроилась у лодки.

Оставалось только ждать.

Стемнело рано. Тучи съели закат, не дав ему разгореться. Око Владыки взошло где-то за ними: небо стало чуть светлее, но до привычной яркости ночного светила ему далеко. Река превратилась в чёрную полосу, на которой белел только порог. С корабля в такую ночь не увидят ничего.

Я лежал и смотрел на реку. И в какой-то момент понял, что порог звучит иначе. Он гудел, как гудел все три дня, но в этом гуле появилось что-то ещё. Ниже. Ровнее. Не вода.

Гул нарастал. Ровный, механический, без пауз.

— Идут, — сказал Лис. Он тоже услышал.

Далеко внизу, там, где река ещё просматривалась с холма, я отчётливо увидел тепловое пятно. Вытянутое, с одной яркой точкой на носу. Фонарь. Что происходить на палубе, разглядеть не удалось. Слишком далеко.

Я ожидал увидеть ещё один яркий огонёк у кормы, там, где стоял движитель. Огонёк был. Но едва заметный. Словно двигатель и не грелся вовсе. КПД, превышающий 90%, или водяное охлаждение? Впрочем, сейчас не до этих вопросов.

«Смирение» пришло ночью. Как я и думал. Как я и надеялся.

Лис уже занимал позицию: бесшумно пригнулся, лук в руке, колчан на бедре. Он растворился в траве, и даже тепловое зрение показывало мне лишь размытое оранжевое пятно, а не яркую фигуру.

Я спустился к лодке, по дороге забрасывая в рот несколько горстей местного аналога пеммикана. Когда закончится работа активных модификаций, времени на перекус у меня может и не быть.

Возле лодки меня меня ждала Амели. Девушка держала в руках закрытый крышкой горшок с углями и, когда я забрался внутрь, молча приподняла крышку. Внутри тлели угли. Я кивнул, и Амели заняла место на корме.