Пустой II. Часть 7 (СИ) - Скабер Артемий

Вдруг этот способ позволит заглянуть глубже, чем способен Ровэн? Вдруг сектантский глиф не удержит всё спрятанное? Если Воронка рванётся к новой силе, Ровэн почувствует. Если начну давить её изо всех сил, он почувствует сопротивление. Если вообще не стану давить — кто знает, что внутри меня выдержит, а что лопнет. Всё там держалось непонятно на чём, и я сам до сих пор не разобрался, на чём именно.

Ступени скрипели под ногами. Второй пролёт.

С другой стороны, Подхват… неделю назад я его ненавидел, а сегодня ночью он перевернул всё, что я умел. Рваный Шаг стал другим, Покров стал другим. Резь даст мне то, чего у меня никогда не было: школьный удар на расстоянии. Такой, который не нужно прятать. Если от копья сорвётся серая полоса, никто не станет спрашивать, откуда она взялась. А если я когда-нибудь научусь выпускать Резь вместе со Звериным Срезом, часть его тоже можно будет выдать за изменённую школьную технику. По крайней мере, теперь у меня появится законное объяснение, почему я вообще способен бить на расстоянии.

И ещё кое-что важное: откажусь сейчас, и Ровэн решит, что вкладываться в меня дальше бессмысленно. Ведь Морт сбежал, а не сдох, да и Скалец никуда не делся. Вельты, секта… Остановиться сейчас мне не позволит никто, даже я сам.

Кабинет главы изменился. Дверь навесили новую, из светлого, ещё пахнущего смолой дерева. Внутри стало теснее. Вдоль стены стояли ящики, пять или шесть, обитые по углам железом, и на каждом синела печать с серебряной каймой. Путь.

Один ящик был открыт, из него торчали свитки, перевязанные шнурами, и дощечки, исписанные мелко, в два столбца. На столе лежали две стопки листов, одна под белым шнуром, другая под синим. Трещина на стене за окном, которую я помнил с прошлого раза, так и осталась. Её только замазали чем-то серым.

Школы объединились не только на словах. Ровэн сидел здесь и разбирал то, что осталось от Пути. Свитки, печати, записи. Всё, что раньше прятали за решётками в их библиотеке.

Значит, способ Ровэн нашёл в записях Пути. И это был только один открытый ящик. Осталась целая библиотека, в которой я когда-то искал сведения о свете с Неба. Теперь она принадлежала нашей школе. Возможно, где-то среди этих дощечек лежало и то, ради чего я когда-то пытался туда пробраться.

Ровэн закрыл дверь и провёл ладонью по косяку. По дереву пробежала тусклая линия, обошла раму кругом и погасла. Уши заложило, как под водой. Звуки со двора пропали.

Шкаф в углу стоял сдвинутым на ладонь, как тогда, а за ним дверь. Тело вспомнило раньше головы. Спину стянуло холодом от затылка до поясницы, во рту пересохло, а пальцы на левой руке сами сжались в кулак. Голоса. Темнота, в которой не было ни верха, ни низа, ни меня самого. Воронка, перекусывающая чужие нити у самой кожи.

Воронка под Источником медленно повернулась к двери.

— Нет, — покачал головой Ровэн, увидев, куда я смотрю. — Тебя туда никто не сажает.

Он плечом отодвинул шкаф до конца и приложил ладонь к тёмной обивке. Под ладонью вспыхнул знак, сложный, многослойный, я не успел разобрать. Дверь отошла внутрь беззвучно.

Из проёма тут же потянуло холодом, а Ровэн шагнул внутрь. Севра осталась у порога, а я не сдвинулся с места, потому что ноги дальше просто не пошли.

Свет падал так, что я видел Чёрную Комнату. И сейчас я заметил, что она гораздо меньше, чем казалась мне тогда, когда я в ней сидел. Три шага в ширину, четыре в длину. Голые стены, гладкие, как полированная кость. На полу ничего. В темноте мне казалось, что она уходит во все стороны без конца, а здесь даже потолок можно было достать рукой.

В дальней стене, на уровне груди, тускло светилось жёлтое. Ровэн положил на него обе ладони и потянул. Что-то щёлкнуло внутри стены, раз, второй, третий. Будто разжимались зубы. Он вынул это из камня и повернулся.

На его ладонях лежал кусок металла. Размером примерно с две сложенные вместе ладони, изогнутый, широкий с одной стороны и сужающийся к другой. Клин. Сектор круга. Кто-то разрезал большой диск, как пирог, и вынул один кусок. Внешний край был округлым и гладким. Внутренний заканчивался зубцами, пятью или шестью, короткими, толстыми, и на кончике каждого блестела царапина от камня, из которого их только что вытащили.

Металл был жёлтым и тяжёлым, заметил, как просели руки Ровэна, когда он его вынул. Глава вышел из комнаты и положил клин на стол, прямо поверх синей стопки. Тепло от него шло, как от печи.

Поверхность была покрыта тонкими линиями, сначала я принял их за гравировку, а потом пригляделся и понял, что их никто не наносил. Они были внутри металла и выросли там сами, как жилки в листе. Многие уходили к обрезанным краям и обрывались там. Значит, где-то их продолжение было.

Ровэн положил на клин палец и пустил силу.

Линии загорелись слоями. Сначала проступили отдельные глифы, десятки знаков, каждый со своим ритмом. Затем между ними вспыхнули ходы. Глифы соединялись в Сцепки, Сцепки сходились в Плетни. Те лежали друг на друге, а под ними медленно поворачивался Узор, которого никто не касался. Он менялся сам… знаки в нём перетекали один в другой, гасли и загорались снова.

И всё это вместе было только куском. Обрезанные линии на краях дрожали, искали продолжение, которого здесь не было.

Матрица? Кусок Матрицы?

Попробовал сосредоточиться на одном глифе, на самом крупном, у середины. Пока я разбирал его форму, соседние уже сменили ритм. Перевёл взгляд на соседние, и первый погас, отдав толчок дальше. Охватить взглядом всё целиком я не мог. Голова начала гудеть, как после Общего хода.

Я неделю учился связывать два глифа и едва не спалил себе каналы, а здесь их были десятки, и каждый знал, когда должен загореться.

— Это… — спросил я. Голос вышел хриплым.

— Часть городского артефакта, у нашей школы теперь их два… — ответил Ровэн. — Это накопительный сегмент, один из нескольких.

— Откуда в нём столько силы?

Глава посмотрел на меня и потом на чёрную дверь, которая так и стояла приоткрытой.

— Ты уже дважды сидел в таких комнатах. Так откуда же она берётся?

Внутри всё сжалось.

— Чёрная комната, — прошептал я одними губами.

Ровэн кивнул.

— Их строили не для допросов, — продолжил он, усаживаясь за стол. — Допросы пришли потом. Комната отнимает у человека время, верх и низ и собственный голос. Ломает сопротивление… это правда. Только главное она делает с силой. Вытягивает её из Источника и отправляет сюда. — Он постучал пальцем по краю клина. — В накопитель, а накопитель держит кусок городской Матрицы.

— Какой Матрицы?

— Той, что защищает город, — Ровэн пожал плечами, как если бы речь шла о водостоке. — Комнат в городе было много. Каждая кормила свой сегмент. Потом про это стали забывать… или делать вид, что забыли. Школы, семьи, стража, дружины начали сажать туда своих врагов, своих воров, своих неудобных. Комната от этого работать не перестала. Просто никто больше не спрашивал, куда уходит то, что она забирает, и как это потом работает.

Я смотрел на жёлтый металл. Узор под Плетнями всё так же медленно поворачивался.

— Значит, здесь и моя сила? — спросил я.

Ровэн перевёл взгляд на сегмент.

— Возможно…

Выходит в городе тоже есть свой артефакт, как был в деревне, только он… я даже не знаю, как их сравнить. Только эта часть сильнее нашего в десятки, если не сотни раз. И что она делает? Защищает Воронье Крыло от тварей или… судя по тому, что я вижу, у артефакта должны быть ещё функции. По спине пробежали мурашки от масштаба силы. Даже школьная матрица, что нас отправила, теперь казалась какой-то маленькой, что ли.

— За чёрную комнату я извиняться не стану, — добавил он ровно. — После того, что случилось в городе, я должен был убедиться, что привёл в школу не сектанта. Если бы всё повторилось, поступил бы так же.

Я дёрнул уголком губ, а мне извинения и не нужны.

— Но ты вывел людей из Руин, — продолжил Ровэн. — Не только своих, ещё и чужих. Мейну… убил. И тех, кто охотился на учеников. Я сказал, что школа в тебя вложится. Слова назад я не забираю и всегда выполняю то, что обещал.