Феодал. Том 4 (СИ) - Рэд Илья

— Справедливо, — подтвердил фермер, — делами бы подкрепить…

— Подкрепим и делами. Теперь ещё одно…

— Слушать всем! — проорал Мефодий, снова привлекая внимание.

— Я возвожу новый город, называется Таленбург, близ Ростова посерёд дубравы. Сегодня после обеда желаю видеть каждого из вас в гостях. На кого укажу, знай — жду тебя весной. Возьму со всей семьёй в новенькую избу, дам работу, плачу двести рублей в месяц против ста ростовских. Для первой тысячи человек жильё будет бесплатным, оставшимся придётся отрабатывать, так что, родные, думайте, решайте сами. Никого не неволю, пожелаете остаться — бог вам судья, но учтите — потом не возьму. У меня всё. С вопросами и жалобами после обеда.

Я подозвал Фомича и приказал выделить пять копейщиков на объезд пяти деревенек вокруг, чтобы их старосты немедленно ехали сюда.

— Пусть возьмут с собой местных, дорогу покажут.

— А если кто откажется?

— Тогда расскажешь, что стало с Лаврентием. Всё, работайте, — хлопнул я его по плечу и зашёл в избу, где Марина успела убрать сброшенную на пол еду и разложиться со своими документами.

— Не слишком сурово? — спросила она. — Милосердие ведь тоже сила.

— Он пятый год не платит полный оброк, в чёрт-те что деревню превратил. Пускай повисит проветриться — остальным неповадно будет. Правильно говорю, Кузьмин? — обратился я к новому старосте.

— Я в эти рассуждения не лез бы, Ваше Превосходительство, но одно скажу точно — эти пять лет нам дались нелегко.

— Видишь? — посмотрел я на Троекурскую, но девушка спорить не собиралась и, чтобы сменить тему, предложила нам.

— Давайте начнём?

Деревня Ушкуйниково страдала в первую очередь от нехватки скотины как крупной, так и мелкой. Для выживания, сбора оброка, а также в корыстных целях повешенного Лаврентия жители вынуждены были её забивать. Этими деньгами староста временно затыкал дыры в выплатах за хлеб (да, раньше Черноярские получали деньги за прибыль с хлебопекарни). Так сложилось, что неурожай пришёлся три года кряду, а потом стало не хватать рабочих рук. Люди сами впрягались в плуг, лошадей давно съели.

— Так значит, запиши на старосту: рожь 15 тонн, овса 5 тонн, солёной рыбы 30 бочек, 7 мешков соли, 10 центнеров гороха, квашеной капусты 30 бочек. Зерно, рыба, овощи, соль. Всё самое необходимое плюс профилактика цинги. Скудно, но до апреля протяните — это вам на пять месяцев до первой травы и посевной.

— Готово, дальше? — подняла на меня взгляд Марина, а Паша Кузьмин спрятал лицо в ладони, не веря услышанному.

Для него и всех остальных деревенских это был вопрос выживания. Единственная причина, по которой они ещё не померли с голоду, была помощь родственников, уехавших в город. С неё и кормились кое-как.

— Теперь по поводу живности… — я призадумался, прикидывая, что для адекватного содержания коров у них нет подходящего помещения, потому предложил другое. — 15 коз и 30 кур. Ещё запиши 3 бочонка дёгтя, полцентнера мыла на всех, а также 20 возов сена. Кузьмин, ты ещё с нами? — уточнил я у шмыгнувшего старосты.

— Да, простите, больше не повторится. Это было… неожиданно.

— За семенным фондом, инструментами и прочим, что нужно, приедешь самолично ко мне весной, — пояснил я ему. — Если возникнут серьёзные проблемы — немедленно в Таленбург посылай гонца. Марина Васильевна, запишите им ещё три лошади, чуть не забыл. Учти, Паша, отвечать за всё головой будешь. Время тяжёлое — на тебе большая ответственность организовать всё это хозяйство и заставить людей работать. Приведите в порядок дома, помогите тем, кто сам себе не может. За дровами и лесом тоже ко мне можешь приехать — выделю вам в помощь.

— Владимир Денисович, спасибо вам огромное…

— Сядь, потом поблагодаришь, когда с оброком достойным придёшь, да с прибылью. Вот ещё что, — вспомнил я, — тех, кто с города воротятся — ко мне отсылай сразу же. Путь отсюда недолгий, успеют туда-сюда скататься.

— А зачем?

— Посмотреть на них хочу. Таленбург мне заселять надо, Паша, людей знающих ищу, умелых как в работе, так и в войне.

— Понял, обязательно заставлю.

— Дай мне два-три года, и придёт сюда достаток. Ты главное людей не бросай — работай с ними, узнавай, что кому нужно. Особенно тех, кто с хуторов — им тяжелее всего. Марина Васильевна, расскажите ему подробней, — велел я девушке, а сам оторвался на распитие привезённого с собой чая.

В среднем на каждого старосту мы планировали прикрепить по четыре хутора, чтобы он нёс за них полную ответственность. В Ушкуйниково раньше жило пятьсот человек, осталось по итогу триста пятьдесят. Эта тенденция неудивительна, ведь за один месяц в Ростове можно было заработать на годовой оброк: 100–120 рублей. Там это ежемесячный средний доход. Для деревенского жителя — приличные деньги.

Неудивительно, почему у многих заблестели от азарта глазки, когда я сказал про минимальные двести рублей оплаты в месяц. Однако меня не устраивала такая миграция, ведь тогда я терял рабочие руки и потенциальный доход с ремесленных мастерских, излишков скотоводства, пекарни и прочие источники дохода. Нужно было сделать жизнь здесь намного привлекательней, чем в городе.

Всё же деревенским там тоже не мёдом намазано. Аренда комнаты выходила больше трети дохода, пропитание дорогое, а также полно соблазнов потратить кровно заработанные денежки. Это я не говорю про подати графу за нахождение в Ростове. Приезжие платили за возможность жить и зарабатывать. Так это заведено. По итогу они и не богатели, и не беднели, оставаясь с тем, с чем прибыли из родных деревень. То есть ни с чем. Бессмысленный круговорот.

Аластор преподавал мне экономику и управление людьми, много рассказывал о психологии масс и прочего такого. В моей помощи не было ничего сверхъестественного — ровно столько, чтобы эти люди не померли с голода и смогли осознать новые возможности. Важно было показать, что выход есть, а не развращать, явившись эдаким героем, решившим все их проблемы.

«Пусть сами решают».

— Сколько у нас средств уйдёт на Ушкуйниково? — спросил я Марину, когда благодарный староста, раскланиваясь, покинул избу, чтобы немедленно отправиться в Таленбург с грамотой.

Мы договорились с Маричем, что на него ляжет организация всех этих закупок.

— Секунду, сейчас, — Марина водила пером по столбцам, подбивая итоги, и, наконец, подсчитала. — Без учёта семенного фонда, инструментов и прочей будущей помощи 33 090 рублей.

— Неожиданно, — вздохнул я.

— На все деревни, если взять это значение за среднее арифметическое, минимум два миллиона нужно.

— А у нас только один на всё про всё, — мрачно подвёл я итог.

— Сомневаюсь, что в каждой деревне будет такая плачевная ситуация. Так что не вижу причин отчаиваться.

— Даже если и в каждой, надо придумать, как зарабатывать больше.

Доставшиеся мне земли были убыточными. Это факт. Сейчас я вынужден вливать в них все свободные средства, только чтобы сохранить их на плаву. За долгие года пьянства и разврата мой отец не удосужился разобраться, как тут всё работает.

Черноярские были воинами, а не хлебопашцами, так он любил нравоучительно говорить старшему сыну Фенечке, когда мне случалось оказаться рядом. Видимо, чтобы как-то задеть или унизить своего бастарда, хотя я не воспринимал это за оскорбление. Нет ничего зазорного в том, чтобы разбираться в ведении хозяйства.

Чтобы снять со своей шеи это обузу из кучи деревень и хуторов, потребуется минимум год. У меня был план, как им помочь, но деньги всё-таки придётся доставать и в немалом количестве. Хорошо хоть лес есть собственный, не надо покупать.

Далее мы перекусили, Фомич отчитался о казни, а также рассказал о том, какая очередь выстроилась к бедному Склодскому. Это заставило меня улыбнуться, ведь услуги лекаря стоили неприлично дорого, а сейчас через него проходил целый поток из обычных крестьян. Представляю, сколько он в уме насчитает убытков за эту поездочку.

Леонид не одобрял благотворительность, но в подобных вопросах его мнение интересовало меня в последнюю очередь. Род Склодских присягнул на верность и будет отрабатывать так же, как и остальные обычные подданные, то есть на двести процентов.