Мы, твои жены и дети - Колочкова Вера Александровна

И отец тоже говорил, что у нее характер жесткий. Что она пошла не в мать, не в отца, а в деда Василия. Тот якобы тоже любил с плеча рубить. И ответы любил прямые: или да, или нет. Презирал меж ними всякие рассудительно успокоительные промежутки. Хотя сама она считала себя копией отца: и внешностью в него пошла, и характером.

А вот мама… Если судить о характере, то казалось, и характера у мамы никакого не было. Зачем ей характер? Она при отце была. Тенью. Ниточка за иголочкой. Нежное создание, которое нужно защитить от грубостей жизни. Одно слово – Машенька. Отец ее иначе и не называл, всегда была для него Машенькой. Глядел на нее ласково, снисходительно. Не дай бог чем обидеть.

Но выходит, все-таки обижал? А иначе почему мама так странно на ее вопрос прореагировала? Значит, все-таки что-то было в их жизни, постороннее какое-то вмешательство под названием «другая женщина»? Тем более если верить этому юному нахалу.

Но с другой стороны, почему она должна ему верить? Да и вообще, это же будет катастрофа, если она ему вдруг поверит! Вон как он заявил нагло: хочу, мол, на наследство моего отца претендовать! Это что же выходит такое, а? Надо ему половину доходов от бизнеса отдавать, а то и половину бизнеса?

Ага, щас! Размечтался! Да мало ли кто он такой! Может, засланный казачок какой-нибудь! Аферист с большой дороги! И она тоже хороша – всполошилась, засуетилась! Маму до слез довела. Она и так едва живая, не знает, как ей дальше жить, а доченька явилась ее добить своими дурацкими расспросами! Тоже нашла время.

Да, надо пойти к маме и прощения у нее попросить. И впрямь, как она могла хоть на секунду усомниться в том, была ли мама единственной женщиной у отца. Конечно была! Он же ее так любил, с такой нежностью к ней относился. Она даже ни разу не слышала, чтобы он ее Машей назвал. Всегда только Машенька.

Гневные мысли ее запнулись вдруг об это – Машенька. Не Маша, а Машенька. Да-да, что-то было такое, связанное и с Машей, и с Машенькой.

И тут же память вынесла на поверхность давнюю историю. Такую давнюю, что с годами она о ней напрочь забыла.

Она тогда у тети Риты гостила, папиной сестры. Уж не помнится, по какому поводу. Кажется, тогда папа с мамой вдвоем в отпуск уехали, а ее не взяли. И обиду свою вспомнила: да как они могли, мол. И утешительный говорок тети Риты вспомнила:

– Да брось, Аська, на них обижаться! Вон какая коровушка вымахала, а все в тебе детские обидки пляшут, ей-богу! Понимать же должна, не маленькая. Им ведь вдвоем побыть охота, погулять на воле.

– Я маленькая, теть Рит! Мне всего десять лет!

– Да какая ж маленькая, окстись! Раньше в этом возрасте девкам женихов приглядывали! А ты…

– Да каких женихов, чего ты такое говоришь, теть Рит!

– Ладно, ладно, хватит губы надувать! Лучше помоги мне, гостья к нам сегодня приедет!

– Какая еще гостья?

– Хорошая гостья. Тетей Машей ее зовут.

– А она кто? Подруга твоя, да?

– Ну и подруга тоже. А вообще она первая жена твоего папы.

– Как это? У него только мама моя жена, и все!

– Нет, не все. Первой женой Маша была. Красивая, умная, добрая. Очень твоего папу любила.

– Да какая еще Маша… Это мама моя – Маша! Ты что-то перепутала!

– Мама твоя – Машенька. Уж больно ей это имя подходит. А Маша – это Маша.

Ей тогда показалось обидным, с каким уважением произносит тетя Рита это имя – Маша. И Ася пробурчала себе под нос:

– Не хочу я знать никакую Машу. И вообще, ты меня обманываешь, я знаю! Не было у папы никакой жены! Всегда только мама была! И пусть эта Маша к тебе не приезжает, я не хочу!

– Да она ж всего на часок и зайдет повидаться. Дела у нее. Вечером обратно к себе уедет. Она далеко живет, не в нашем городе.

– Все равно не хочу! Я тогда к Светке с третьего этажа пойду, мы мультики будем смотреть!

– Ну иди, раз ты такая вредная.

– И пойду!

– Иди-иди. Я разве держу? Вот что у тебя за характер? Вся в деда Василия пошла. Как решила-постановила, так и сделает!

Потом, когда родители вернулись из отпуска, она не утерпела, задала-таки маме вопрос:

– А правда, что у папы кроме тебя еще одна жена была?

Мама долго смотрела на нее растерянно, потом произнесла тихо:

– Да, Асенька, правда. Откуда ты знаешь?

– Она в гости к тете Рите приезжала, когда вы в отпуске были.

– Ну приезжала… И пусть. Они ведь подругами были. А ты ее видела, Ась?

– Кого?

– Ну эту подругу тети Риты, то есть Машу.

– Нет. Не видела. Я на весь вечер в гости к Светке ушла. А что?

– Да нет, ничего. Просто интересно. Нет, ничего, Асенька.

Больше они с мамой к этому разговору не возвращались. Да и не было по сути никакого разговора. С годами эта информация о существующей где-то тете Маше выветрилась из головы, да так напрочь выветрилась, будто ее и совсем не было.

И вот память таки подсунула ее обратно. Была Маша, первая папина жена. И сейчас она есть, наверное. Никуда не делась.

Стоп! Стоп. А вдруг этот юный нахал – сын той самой Маши? Хотя нет, не может быть. То есть может и быть, конечно, и ради бога. Только сыном папы он быть не может. Он же моложе ее лет на десять! Если бы сыном от первой жены был, то, наоборот, был бы старше. Да и не стал бы отец своего сына скрывать – зачем? Не такой он был человек.

И вообще, чего ее опять зациклило? Это ж понятно, что нет у отца других детей! Никого нет, кроме нее! Зря, зря она маму обидела. Надо идти извиняться. И ехать пора. Митя там изволновался уже весь, наверное.

На цыпочках прошла по коридору, заглянула в гостиную. Мама лежала на диване в любимой позе – свернувшись калачиком, спиной к двери. Села рядом, провела по этой спине ладонью, ощутив под пальцами выпирающие позвонки. До чего ж она хрупкая, господи. В чем только душа держится.

– Мам, прости меня, ладно? Я не хотела. И впрямь веду себя как слон в посудной лавке.

– Да ладно, не извиняйся, Асенька, – не поворачиваясь к ней, тихо произнесла мама. – Наоборот, это ты меня прости. Надо, надо было тебе все рассказать в свое время, да только не смогла я. Слишком тяжело было. И страшно.

– Что рассказать, мам? Что? – Снова провалилось в пропасть успокоившееся было сердце.

– Не спрашивай, пожалуйста. Не сейчас. Потом. Я все, все тебе расскажу, ладно? Потом.

– Мам, но я ведь должна знать. Лучше бы сейчас. Это очень важно.

Мамины плечи дернулись под ее рукой недовольно. И уже другим голосом, более решительным, она проговорила, опуская ноги с дивана и садясь прямо:

– Вот-вот будет девять дней! Надо ведь готовиться, ты права! Надо, чтобы все достойно прошло! Народу ведь много придет, наверное!

– Да, много, – вздохнула Ася, понимая, что мама сейчас таким способом уходит от неприятного разговора. – Надо всех папиных друзей и знакомых обзвонить, наверное.

– Нет, никого не надо обзванивать, я думаю, – быстро проговорила мама. – На такие мероприятия не приглашают. У кого есть потребность, тот сам придет.

– Но откуда люди узнают, где мы будем поминать – дома или в кафе?

– Кому надо, все узнают! Не стану я никому звонить! Да и какое еще кафе? У нас что, места в квартире мало?

– Да, мам, да. Я поняла. Ты скажи, что от меня требуется. Продукты купить? На кухне помочь? Ты скажи.

– Ничего не надо, Асенька. Я ж понимаю, у тебя сейчас очень забот много. Надо с документами разбираться, надо Мите помочь. Не надо, Люся придет, все сделает.

– Так ты же ее уволила, сама же сказала!

– Нет, мы договорились, что они с Катенькой придут на поминки, помогут.

– А Катенька – это кто?

– Это ее дочь. Очень приятная молодая женщина. Покладистая такая, добрая.

– Может, не будешь увольнять Люсю? Столько лет ты с ней. Она тебе верой и правдой…

– Нет, Асенька, я теперь уж сама как-нибудь. Не стану тебя обременять. Папа ведь хорошо Люсе платил, она привыкла. Вера и правда тоже ведь на хорошей оплате держатся, просто так ниоткуда не возьмутся.