Попаданка со скальпелем (СИ) - Белова Екатерина

Я с трудом поднялась с постели, чувствуя легкое едва заметное жжение на тыльной стороне шеи.

Пальцы коснулись короткого набухшего шрамика между вторым и третьим позвонком. Кажется, магию блокировали здесь. Странное место.

Пошатываясь от накатившей слабости, дошла до раковины, а после меня прострелило короткой горячей болью. Я схватилась за живот и сползла по стенке, пытаясь вжаться в камень и затормозить падение, но в глазах вновь потемнело.

На этот раз я очнулась от того, что кто-то вытирал мне лоб и виски.

Надо мной суетился знакомый лекарь, он выглядел измученным и огорченным.

- Что ж вы наделали, вейра, - он устало, по-простецки сел на край кровати. - Нельзя пить такое сильное обезболивающее на раннем сроке беременности. Вы должны, вы обязаны ставить в известность лекаря о таких вещах. А, что уж теперь.

Он махнул рукой, а я поняла, что не могу пошевелиться, словно меня приковало к кровати. Я дернулась, пытаясь встать, но лекарь прижал меня рукой к подушкам.

- Лежите. Чистить вас пришлось. Ребёночка вы потеряли. Но вы не переживайте, я всё хорошо сделал, будут у вас ещё дети, если не казнят. Родите драконенка, а то и двух, и будете ещё вспоминать случившееся, как досадную неприятность. Я аккуратный. Лучший лекарь в тюремном блоке…

Я не отрываясь смотрела в потолок и слушала бессвязный поток бормотаний лекаря. Наступило благословенное отупение, скорее всего, вызванное магическими лекарствами или зельями.

Положила руку на впалый живот.

Здесь был ребёнок. Внутри меня. Нечто созданное мной и Данте. Цветок любви.

Цветочек, как сказал бы Дан.

А я даже не поняла, что беременна. Наверное, потому что у дракониц это протекает иначе и имеет другие признаки.

Теперь не узнать.

Нити, связывающие меня с Даном, рвались одна за другой.

Через двое суток, когда я сумела, наконец, встать, у меня забрали платья, безделушки, принесенные отцом, книгу, переданную Даном ещё в те дни, когда он мне верил, и даже белье.

Выдали простое хлопковое и черное, как у монашки, платье.

- В монастырь тебя определили, в Латифе, - сказал страж, пока я заплетала волосы.

Взгляд у него изменился. Стал цепкий и наглый, словно подтвержденное обвинение изменило не столько мою судьбу, сколько меня саму.

- Вейкой теперь будешь, - добавил не без злорадства. - Нос воротила, а теперь любой простолюдин тебе парой будет.

Я не отреагировала.

После выкидыша я почти полностью ушла в себя. Внешний мир интересовал меня все меньше. Но измученное сердце ещё ждало, когда его окликнет знакомый голос.

Я ждала, когда меня вели по темным коридорам, когда усаживали в повозку, когда надевали на руку тонкий браслет, отслеживающий мое местоположение.

Но никто меня так и не окликнул. Только старый возница стеганул лошадь и завопил:

- Трогай!

3. Монастырь

В монастыре постоянно жгли благовония. От чада слезились глаза, а нос забивался незнакомым древесным запахом, даже через тяжелую кованую дверь. И новое, выданное мне монашеское платье пахло слезами и отчаянием сотен женщин, которые носили его до меня.

Всего месяц назад я надевала бархат и парчу, и кольца с дорогими камнями, а слуги при виде меня гнули спину до пола. Мне и высокородные низко кланялись. Я была единственной дебютанткой, с которой изволил танцевать император. Это был знак высшего расположения к нашему роду.

Я вспоминала ту жизнь, как промелькнувший сон.

Отныне мое место было здесь. В женском монастыре тюремного типа, откуда есть только один выход - в могилу. Такова оборотная сторона глянцевой придворной жизни для неудачниц вроде меня.

Дверь с душераздирающим скрипом отворилась, впуская холодок. Внутрь прошла одна из тяжеловесных замученных монахинь с грубой плошкой.

Я терпеливо ждала, когда она выполнит свои обязанности и, наконец, оставит меня одну. Но она только вынесла старые простыни в маленькую ванную комнату, где едва-едва помещался старый душ с разбитым плиточным полом.

После вернулась и остановилась возле меня.

- Ешь, давай, - сказала грубо. - Неча перебирать. Не будет тебе боле конфет, да булок, принцесска, тут еда простая.

С трудом сдвинув взгляд, нацеленный в прошлое, на плошку с кашей, я с усилием качнула головой. Я не хотела есть. Не могла. Вместе с магией во мне словно заблокировали и само тело. Не хотелось ни есть, ни пить, ни вставать с кровати, я и в туалет ходила всего раз в сутки, немыслимыми усилиями дотаскивая себя до полуразбитой туалетной чаши.

Монахиня ещё помялась около меня, пробурчала что-то, даже потыкала мне оловянной ложкой в губы, а после ушла.

Прошел час. Или два. Или прошел день? Несколько дней?

В глазах у меня темнело от усталости, но я не спала. Я теряла сознание на несколько мучительных часов, а после открывала глаза и не чувствовала облегчения.

Я ждала.

Я должна была его увидеть и понять.

Дан пришел на вторую неделю. Встряхнул влажной, растрепанной ветром золотоволосой головой, скинул плащ на грубо сколоченный стул и брезгливо осмотрелся. Прошелся по тесной келье. В глазах его гуляла темнота.

Он был все ещё полон живой страшной красоты, которая так напугала меня в первые дни в этом мире. Я рядом с ним стоять не могла. Цепенела. А когда впервые поцеловал, едва не отключилась. Не то от ужаса, не то от счастья.

Последний раз мы виделись на суде, и я успела отвыкнуть от его близости.

- Ты всё-таки вынудила меня приехать, цветочек.

Все тот же обманчиво мягкий голос, улыбка, сводящая с ума близость тела. Только теперь Данте был чужим.

Хотя кому я вру? Он был чужим всегда. Весь этот месяц я просто уговаривала себя поверить, что все по-настоящему. Что он может любить меня. Что я могу его любить.

- Дан… - я так долго не говорила, что из горла вырвался только хрип. - Ты пришел.

Сказала и даже не сразу поняла. Просто обнаружила себя уже на коленях с заломленными за спину руками, носом в пол. После кто-то грубо задрал мне голову вверх, намотав на руку косу.

Даже странно, что эта коса у меня сохранилась. За последние дни я успела про нее позабыть.

- Думай с кем говоришь, преступница. Кланяйся милостивому вейру, что снизошел до тебя.

Сначала я поймала отупевшим взглядом глянцевые сапоги из дорогой кожи, после руки в перчатках, и лишь после самого Данте.

- Данте, цветочек, - сказал ласково мой бывший жених. - Вейр Аргаццо, лорд серебряных Земель. Но ты, конечно, можешь называть меня по-простому и коротко - Ваша Светлость. А Даном зови свою собаку, если найдется та, что согласится тебе служить.

- Вейр Аргаццо… - повторила тупо.

Нет, я понимала, что Дан пришел не с добром, но все равно на что-то надеялась.

Дан поощрительно улыбнулся, и несколько секунд я ждала, что он подцепит мыском сапога подбородок, чтобы напиться моим унижением. Но он, конечно, этого не сделал. Самым страшным в моем Дане было то, что он всегда сохранял светское благородство. Когда нас обручили, когда отец ударил его по лицу за предательство рода, когда бросил в грязь наш обручальный браслет перед всеми.

Когда прошел мимо в последний день суда.

- Говорят, ты молчишь сутками, не ешь, не моешься, - Дан даже казался искренне расстроенным. - В твоей келье воняет нечистым телом и бельем, цветочек. Почему ты так быстро сломалась?

Он вдруг нагнулся, цепко вглядываясь в мое лицо. Кажется, ему не понравилось то, что он увидел. Мелькнуло что-то в голубой воде его глаз: неясное и страшное, что-то от животной сути его дракона.

- Отпусти ее, - сказал резко.

Хватка ослабла, и я буквально выскользнула на пол, ударившись лбом о старый немытый камень. Руки затекли, и я никак не могла их распрямить. Зато уловила взглядом ещё пару сапог рядом с собственным носом. Хотя бы стало ясно, кто именно меня скрутил, пока я пялилась на Данте, как верующий на икону.

Побарахталась ещё немного и замерла. Силы кончились.