Смерть в Рябиновой горке - Крамер Марина

Разумеется, никаким агентом Даша не была, зато вот насчет руки Элеонора явно преуменьшала – Даша заменяла ей не только правую, но и левую, потому что строившая из себя богему сестра к обычной жизни, с ее бытом, оказалась совершенно не приспособлена. Элеонора не умела вкрутить лампочку, не знала, как перекрыть воду, если вдруг где-то случился потоп, не представляла, как взять в руки швабру и тряпку, а уж кухня, с ее многочисленными приборами и продуктами, казалась ей чем-то страшным и неизведанным. Прежде всем этим занималась домработница.

Тем более странным показался Даше этот финт с переездом из центра Москвы, из благоустроенной квартиры в хорошем доме с консьержем, домработницей и лифтом, сюда, в глушь, в какой-то забытый богом городок со странным названием Рябиновая Горка.

– Элька, ну какого вообще черта мы сюда перебрались, скажи? – спрашивала она весь первый месяц их обустройства в старом, но еще довольно добротном двухэтажном кирпичном доме на одной из центральных улиц городка. – Чем в Москве-то плохо было?

– Ну, тебе, провинциалке, конечно, в столице было престижней, – фыркала сестра. – А я там задыхалась, мне свобода нужна для творчества, воздух, новые впечатления, понимаешь? Как я что-то вообще напишу в каменном мешке, где вечно нет солнца?

– Да ты и здесь дальше нашего двора нос не высовываешь! Хорошо еще, что двор огромный, вообще не понимаю, как никто за столько лет не оттяпал ни метра! – возражала Даша.

– Мне достаточно пространства и во дворе! – парировала Элеонора.

«А как же! – ехидно думала Даша. – Ежедневное шоу для всех желающих… Скоро аплодировать начнут при каждом твоем появлении!»

Часов в десять утра Элеонора, облачившись в платье, очень похожее на белый саван, выходила в огороженный двор и медленно прогуливалась по периметру, то и дело поднимая вверх руки, словно ловя в распахнутые ладони какие-то лишь ей видимые лучи. Лицо ее в такие моменты делалось слегка безумным, но при этом таким смешным, что Даша всякий раз давила в себе приступы хохота. Обижать Эльку было немного жалко, да и ссориться с единственным родным человеком тоже не хотелось. Как и кусать руку, которая, что ни говори, а все-таки кормила, одевала и даже возила в путешествия.

После ежеутреннего ритуала с прогулкой по периметру двора Элеонора возвращалась, садилась в кресло у камина, брала со столика тонкую фарфоровую чашку, расписанную фиалками, и, устремив взор куда-то в стену, пила кофе, который ей варила Даша. Элеонора очень следила за собой, вела здоровый образ жизни, не прикасалась к спиртному, не ела мяса и сладкого, молоко предпочитала растительное. Кроме того, практиковала «голодные дни» раз в месяц, утверждая, что именно тогда к ней приходят идеи новых книг.

Даша не очень в это верила, считала, что весь этот антураж нужен Элеоноре с единственной целью – ощущать себя не такой, как все, а избранной, «поцелованной свыше», как она сама об этом говорила. Даша же искренне считала, что нет никакого секрета или высшего предназначения в том, чтобы писать женские романы в стиле средневековой Англии про пышногрудых баронесс, изнывающих от страсти к собственным конюхам, дворецким и прочим простолюдинам. Да, романы Эль Кари продавались и приносили прибыль, но что в них великого или бессмертного, Даша не понимала.

Эль Кари, в обычной жизни ее двоюродная сестра Элеонора Каримова, считала совершенно иначе. Она относилась к своим романам с такой серьезностью, словно в них и правда содержалось что-то истинное, какой-то тайный смысл, который она старается донести до читателей.

– Ты просто слишком приземленная, чтобы понять, – говорила она Даше всякий раз, когда та пыталась поговорить с ней об этом. – Нужен определенный настрой, волна. Ты ведь видела, как реагируют на меня и на мои книги читатели? Такая волшебная атмосфера… я так много получаю от этих встреч…

И Даше было тем более непонятно, зачем Элеонора бросила все это в Москве и переселилась в глушь, в городок, напрочь отрезанный от всего остального мира, где, по ее словам, ей так много давали встречи с читателями, презентации, выставки и походы на телеканалы.

Отъезд вышел спонтанным, Даше вообще показалось, что они бегут от кого-то, настолько стремительно Элька сдала в аренду квартиру, продала машину и гараж.

– Ты не хочешь объяснить мне, в чем дело? – пыталась она прояснить ситуацию, но сестра только закатывала глаза:

– Мне необходимо сменить обстановку и получить новый стимул для творчества. А дом в Рябиновой Горке кажется мне самым подходящим местом для этого. Затворничество наверняка даст мне новый импульс, и я напишу поистине великую книгу – такую, о которой все будут говорить не один год.

– Ну еще бы! Из этой Рябиновой Горки в случае чего сразу и не выберешься! Чем тебе в Москве плохо пишется? – недоумевала Даша и в очередной раз получала словесный щелчок по носу.

– Разумеется, тебе из столицы уезжать не хотелось, что ты видела-то в жизни?

Даша не возражала, хотя могла бы – родилась она вовсе не в глухой деревне, как можно было подумать, слушая Элеонору, а вполне себе в большом городе с миллионным населением, где была и развитая инфраструктура, и хорошие театры, и возможности для реализации каких угодно планов и желаний. И Даша так и жила бы там, если бы не обстоятельства, вынудившие ее уехать и поселиться у двоюродной сестры, став фактически домработницей и обслугой для гениальной романистки Эль Кари. Но иного выхода у Даши, к сожалению, не было, и вообще – это счастье, что Элька согласилась ее принять. Так что теперь ей приходилось исполнять капризы «звезды» и каждое утро возиться с чертовым камином и варкой кофе по особому рецепту.

Но такова жизнь – за все, что в ней происходит, нужно платить ту или иную цену, и Дашина была именно такой, ничего не попишешь.

Полина

– Я просто не понимаю, что мы будем со всем этим делать.

Полина курила, облокотившись о перила небольшой пристани, и смотрела на темную воду. Они опоздали сперва на междугородный автобус, а потом и на паром, и теперь приходилось коротать время до следующего. К счастью, погода позволяла – сентябрь оказался затяжным августом, было по-летнему тепло, сухо и очень солнечно.

– Когда уже паром-то будет? – чуть раздраженно поинтересовалась куда-то в пространство Виталина, стоявшая рядом.

– Часа через полтора, если верить расписанию. Ты так и не ответила.

– Давай доберемся сначала.

– Ой, доберемся, как-то же все добираются, – отмахнулась Полина. – Не такой уж там маленький город, просто от материка отрезан. Но, возможно, в этом есть свои плюсы.

– Да? Какие? Что, как только навигация прекратилась, так и сиди в этой Рябиновой Горке, кукуй без возможности куда-то к людям выбраться? Тебе нужен дом в таком месте? Мне – точно нет, но, чувствую, и продать его будет та еще задачка, – возразила сестра.

– Ну, зимник же есть. И потом – людей там больше чем достаточно… – и Полина вдруг осеклась, не донеся руку с сигаретой до губ. – Погоди, Витка… А ведь мы там были! Были в детстве, ты не помнишь?

– Нет.

– А я сейчас вот про людей сказала – и как вспышка… Там кругом во дворах рябины растут, вообще нет ни одного дома, где их не было бы! – возбужденно заговорила Полина, хватая Виталину за руку. – Ты вспомни! Ездили осенью как раз, картошку копали! Точно – там поля еще такие были, нарезанные на длинные полосы, и у тети Лиды участок… День был вот такой же, как сегодня, солнечный, и на всех полосах тоже люди копошились, копали картошку, и наши родители тоже копали, и тетя Лида… Потом в костре пекли, ты еще язык обожгла – неужели не помнишь?

Взгляд у Виталины сделался сосредоточенным, поперек лба залегла морщина.

– Погоди-ка… а ведь правда… это нам лет по семь же было, да? Мы в первый класс пошли… Тогда почему мы с тобой не вспомнили об этом сразу?

– Мама никогда после о тете Лиде не упоминала, – пожав плечами, произнесла Полина. – Видно, что-то между ними случилось. Мы же только на маминых похоронах тетку и увидели. Ты помнишь, как она у гроба стояла? Губами шевелила, как будто говорила что-то, и все время маме в лицо смотрела… и взгляд такой был…