Смерть в Рябиновой горке - Крамер Марина

– …умоляющий и виноватый, да? – подхватила сестра. – Как будто она прощения просила и ждала, что мама какой-то знак даст, что простила…

В глазах Виталины заблестели слезы, она неловко отвернулась, стараясь, чтобы Полина не заметила этого. Виталина была более сентиментальной, мягкой, всегда очень стеснялась таких проявлений перед сестрой, но Полина никогда не высмеивала эту ее особенность, с самого детства становилась на защиту, если было нужно. Сама она плакала крайне редко, эмоциям тоже не поддавалась, научившись за годы работы на следствии контролировать себя.

Сегодня же ей вдруг тоже почему-то захотелось заплакать, когда она заметила жест сестры, пытавшейся скрыть слезы. Они очень редко вспоминали родителей, стараясь не будоражить друг друга этими воспоминаниями. Ездили на кладбище два раза в год, убирали и приводили в порядок могилы, недолго сидели, обнявшись, на скамейке в оградке – каждый год одно и то же, но разговоров старались не вести. И вот теперь внезапно свалившееся наследство от тетки – и приходится вспоминать, говорить…

Наконец показался паром, и Полина испытала какое-то облегчение, словно его появление предотвратило неизбежный и не очень приятный разговор. Она ткнула Виталину в бок:

– О, наши шансы попасть в Рябиновую Горку до темноты очень сильно возросли.

– Мы же не на машине, как-нибудь просочимся, – буркнула сестра, все еще пытаясь справиться с эмоциями.

– А машин, кстати, хватает, смотри, какая очередь, – Полина повернулась в сторону пологого съезда на металлические сходни, перекрытого сейчас шлагбаумом. Перед ним собралась вереница машин, и некоторые водители, ожидая погрузки, пересчитывали машины, стоявшие впереди, прикидывая, смогут ли попасть на этот рейс, или придется ждать следующего.

– Не подскажете, сколько плыть будем? – спросила Виталина у оказавшейся рядом с ними пожилой женщины.

– Минут сорок. А там вас встретит кто? Или пешком? От пристани еще с километр до города, – предупредила женщина, оглядывая сестер. – Вы ж, видать, не наши, не рябиновские?

– Нет, не рябиновские, – подтвердила Виталина. – Но, может, вы Лидию Ивановну Ткачеву знали?

– Как не знать? Соседка моя… была, – чуть запнувшись, проговорила женщина. – Через дом жили. А вы кем ей приходитесь?

– Племянницами.

Женщина всплеснула руками:

– Ой! Это что же – Ларискины дочки, что ли?

– Да, – подтвердила Виталина.

– Стало быть, наследство едете осматривать? Лидуша ведь, кажется, вам дом-то отписала?

– Так некому больше. Мама с папой умерли. – Полина услышала, как снова изменился голос сестры, и поспешила вмешаться в диалог:

– Простите, а как вас зовут?

– Анна Сергеевна я. Мы с Лидушей всю жизнь дружили… Лучше, чем сестры родные были… – И в этой фразе Полине послышалось неодобрение в адрес их матери. – Да ведь Лидуша-то все понимала про Ларку, про вашу мать-то. Сперва замуж выскочила, потом вас вот родила – легко ли сразу с двумя-то? А уж после, как отец ваш погиб, могла бы Ларка почаще с Лидушей общаться, вдвоем-то все легче…

– Легче – что? – вдруг почувствовав враждебность к этой едва знакомой женщине, спросила Полина. – Мама год из больниц не выходила почти, мы одни жили, бабушка даже не в счет, она тогда уже совсем старенькая была и больная, умерла скоро. Где же тетя Лида тогда была? Не приехала, не помогла – почему?

– Да ты кто такая-то, чтобы Лидушу судить?! – взвилась неожиданно Анна Сергеевна. – Ты что знаешь-то обо всем? Ваша мать тут была в последний раз, когда вы еще только в школу пошли! Ни писем, ни звонков – ничего! И Лидуша ей что-то еще и должна была? А то, что отец ваш… – и тут она умолкла, осеклась. – Чего это я? – совсем иным голосом, спокойным и каким-то мягким, произнесла соседка. – Совсем уже сдурела, старая… Но ты, девонька, тетку не суди, тем более она вам двоим все, что было у нее, оставила, – с этими словами Анна Сергеевна, обернувшись, заторопилась. – Заболталась, а билет не взяла, надо же! Хорошо, кума моя у кассы стоит, побегу, а то не успею. – И она, с нехарактерной для ее возраста прытью, направилась к маленькому домику, где размещались буфет и касса.

Полина проводила ее взглядом и повернулась к Виталине:

– Слышала?

– А то, – кивнула сестра. – Что-то нечисто там, права ты была. И папа при чем, интересно? А тетка противная.

– Да болтливая просто, а так обычная, – пожала плечами Полина. – Надо теперь решить, как будем от пристани до города добираться, я не подумала, что это не так запросто.

– Ну, заплатим кому-нибудь, подбросят, – отмахнулась Виталина. – От денег еще никто не отказывался.

Евгения

Дело не двигалось. Жене казалось, что она постоянно натыкается на невидимую стену, в которой непременно должна быть дверь, но ее никак не удается найти. Почему она сама взялась за раскрытие убийства в старом доме, Женя не очень понимала – возможно, это было продиктовано простым азартом, ведь подобные преступления в их городке совершались довольно редко. Убийство там, где не так много жителей, практически всегда раскрывается скоро, если, конечно, преступник не успевает тихо уехать и затеряться где-то. И вдруг… прошло две недели, а Жучкова в расследовании продвинулась ровно никуда, что приводило ее в отчаяние и раздражение одновременно.

Младший лейтенант Крупенников занимался установлением личности убитого, но пока тоже ничего не достиг – поиск татуировщика затягивался, разработка по базам информации не принесла.

– Как он вообще тут оказался? Должен же кто-то узнать его, он ведь наверняка и в магазин ходил, и еще куда-то, – огорченно произнес Илья после очередного доклада Жучковой.

– Похоже, придется побеспокоить господина Железного, он такую клиентуру знает наверняка, – вздохнула Женя, которой не очень хотелось ехать в Овраги, но выбора не было – кроме нее, Марк Железный ни с кем разговаривать не станет, а уж младшего лейтенанта в его владения даже не впустят. – Ладно, это я сама. Алексей, что у вас? – обратилась она к сержанту Медведеву, и тот, слегка покраснев от волнения, начал:

– Запрос в колонию, где отбывает наказание хозяин дома, Мослаков Сергей Иванович, ничего интересного не дал. То есть оттуда даже ответ не пришел пока…

– Н-да… – протянула Женя. – Получается, наш клиент пришел ниоткуда и ушел в никуда, не оставив о себе ни воспоминаний, ни следов? Но почему-то же он жил именно в доме Мослакова, хотя мог спокойно обосноваться в Оврагах – там таких привечают. А он живет в доме на отшибе, конечно, но все-таки в подконтрольном полиции районе – с его-то татуировками? Как минимум, для этого должна быть веская причина. И потом, выходит, он полиции не сильно боялся, раз не к Железному во владения направился, а влез в дом Монгола.

– И вот тут вопрос, – вклинился Крупенников. – Знал ли убитый, в чьем доме обитает?

– Я бы по-другому сказала – не пришел ли он туда как раз от хозяина, от Монгола то есть, – отозвалась Женя, глядя в окно. – В зону надо ехать и разговаривать с Монголом с глазу на глаз. Я ни за что не поверю, что человек, отмотавший как минимум два срока, если судить по татуировкам на трупе, не знал, в чей дом влезает. А это значит, что сделал он это при полном одобрении Монгола. Понять бы только, с чего такой альтруизм. Может, это какой-то подельник? Вышел раньше, идти некуда. Но об этом наверняка знает только Мослаков.

– И вы предлагаете мне в зону ехать и говорить с Монголом? – нерешительно спросил Крупенников, и Женя вздохнула:

– Илья, если бы я могла, я все делала бы сама, вот поверьте. Но у меня, как и у вас, в сутках всего двадцать четыре часа, а делиться на фрагменты я пока не научилась. Так что придется вам – надо же когда-то начинать.

Она понимала опасения молодого оперативника – с большой долей вероятности Монгол может вообще отказаться говорить с ним. Но если Илья сумеет найти к нему подход, то все может получиться. И действительно, пора младшему лейтенанту учиться общаться с людьми из криминального мира.