Так себе итоги года - Фарг Вадим

– В смысле? Ты чего, прикалываешься надо мной? Первое апреля вроде еще не скоро.

– В прямом, Витя. Всё, баста. Мои веселые деньки в полиции кончились. Свободна как птица в полете.

Я прошла мимо остолбеневшего напарника в наш кабинет и взяла со стула свою сумочку. Оглядела рабочее место. Что бы забрать с собой на память об этих годах? Может, чахлый кактус в пластиковом горшке, который я упорно пыталась вырастить три года, а он всё отказывался цвести? Или дурацкую подарочную кружку с надписью «Самый лучший подполковник»? А может, толстую зеленую папку с делом на «СтройМашГрупп»?

Я махнула рукой. Нет, ничего мне не нужно. Пусть весь этот хлам остается здесь. Это просто дешевые декорации к глупому спектаклю, в котором я больше не хочу играть главную роль.

– Лен, да постой ты! – Витя с грохотом поставил стаканчики на металлический сейф и забежал за мной следом. – Ты это сейчас серьезно, что ли? Из-за старого маразматика Рябова так психанула? Да плюнь ты на него с высокой колокольни! Перебесится старик. Куда ты сейчас пойдешь работать? Тебе же сорок пять лет! В охранники в супермаркет пойдешь кроссворды гадать? У нас же тут пенсия скоро, льготы бесплатные, премии к празднику… Ты хоть головой-то подумай!

Он смотрел на меня с таким искренним, детским непониманием. Для Вити полицейская система была естественной средой обитания. Как мутная вода для рыбы. Он совершенно не понимал, как рыба может добровольно взять и выброситься на сухой берег.

– Витюша, – я мягко положила руку ему на плечо. Форменный погон под моей ладонью был жестким и колючим, рубашка пахла дешевым табаком. – Я понятия не имею, куда я сейчас пойду. Честное слово. Может, буду дома шерстяные носки вязать на продажу. Может, в кругосветное путешествие автостопом поеду. Но здесь я больше сидеть не могу физически. Задохнулась я тут, понимаешь? Жабры слиплись от этой вашей стабильности.

– А муж-то твой… Глеб… он знает? – совсем тихо и испуганно спросил Витя.

Я весело хмыкнула.

– А Глеб узнает об этом в самую последнюю очередь. Сюрприз ему будет. В лучших традициях семейной жизни.

Я расстегнула сумочку и достала свое служебное удостоверение. Красная солидная корочка. Вещь, которая столько лет открывала передо мной любые закрытые двери в этом городе. А сейчас она казалась просто бесполезным куском картона и пластика. Я небрежно кинула её на свой рабочий стол, прямо рядом с пыльной клавиатурой.

– Занесешь в отдел кадров за меня? Чтобы мне лишний раз по этажам не бегать.

– Лен… ну ты вообще даешь…

– Бывай, Витя. Не поминай лихом.

Я вышла из родного отдела с легким сердцем. Молоденький дежурный сержант на проходной привычно козырнул мне на прощание. Он даже не догадывался, что только что выпустил на улицу абсолютно гражданского человека.

Я толкнула тяжелую металлическую дверь и вышла на крыльцо.

Московская зима встретила меня во всей своей депрессивной красе. С серого, низкого неба летела какая-то мокрая, холодная дрянь. Под ногами на ступеньках чавкала мерзкая грязная слякоть. Ледяной ветер тут же задул под расстегнутое пальто, заставляя поежиться от холода. Было сыро, промозгло и очень неуютно.

Но я сделала глубокий вдох морозного воздуха и вдруг улыбнулась. У меня не было работы. У меня не было плана на завтрашний день. И, скорее всего, очень скоро у меня не станет мужа, когда Глеб узнает о моей выходке с увольнением.

Вчера вечером, задувая свечи на дурацком покупном торте, я загадала одно простое желание: «Пусть в моей жизни всё сложится наилучшим образом».

– Ну, спасибо тебе, Вселенная, – вслух пробормотала я, глядя в свинцовое московское небо и поднимая воротник пальто. – Очень оперативно работаешь. Сразу, смотрю, с козырей зашла. Никакой бюрократии!

В кармане пальто громко завибрировал смартфон. Я достала его и посмотрела на экран. Там крупными буквами светилась надпись: «Любимый муж».

Раньше я бы тут же вытянулась по струнке и ответила. А сейчас я смотрела на этот мигающий вызов и не чувствовала ничего, кроме легкой насмешки. Я нажала красную кнопку «Отклонить», отключила звук и бросила телефон обратно в карман.

Затем я смело шагнула с крыльца и смачно наступила новым дорогим сапогом прямо в самую глубокую, грязную лужу. Брызги полетели во все стороны.

– Да и плевать, – засмеялась я.

Зато теперь это была моя собственная лужа. И я выбрала её сама.

Глава 3

Свобода, как оказалось, имеет привкус дешевого маргарина, какао-порошка и застарелой ванили. Я всегда думала, что в день увольнения буду дышать морозным воздухом полной грудью, ну или, на худой конец, вдыхать запах дорогой кожи в такси, которое умчит меня в новую жизнь. А по факту, я стояла в сетевом супермаркете у дома и пялилась на полку с кондитеркой.

Мне просто до одури захотелось сладкого. Не тех микроскопических десертов с сусальным золотом и семенами чиа. Хотелось нормального, понятного сахара из советского детства. На полке сиротливо, как забытый вещдок, лежал торт «Прага». Темный, тяжелый, залитый блестящей глазурью. Судя по дате, он помнил еще прошлую смену продавцов, а может, и прошлое тысячелетие.

– Беру, – сказала я, плюхнув коробку на ленту.

Кассирша окинула меня подозрительным взглядом. Еще бы: стоит тетка в дорогом пальто и полицейской форме, с брендовой сумкой, лицо помятое, тушь слегка потекла, и покупает самый дешевый торт в разгар рабочего дня.

– Пакет нужен? – буркнула она.

– Нет, спасибо. Понесу так.

Я вышла из магазина. В лицо тут же чуть швырнуло пригоршню мокрого московского снега пополам с грязью, мимо с ревом пронеслась уборочная машина, обдав тротуар коричневой жижей. Я несла эту картонную коробку, нелепо перевязанную веревочкой, перед собой. В голове все еще стоял крик моего начальника, Рябова: «Фирсова, ты с ума сошла?! Подполковник полиции, двадцать лет выслуги, до пенсии рукой подать!». Но его вопли становились все тише, превращаясь в фоновый шум. Я сделала это. Я уволилась. Рапорт подписан, назад пути нет.

Обычно я приползала домой ближе к полуночи, когда мой муж уже спал. Или делал вид, что спит. Заявиться в квартиру в два часа дня было настоящим преступлением против нашего устоявшегося графика.

Лифт нашего элитного ЖК бесшумно понес меня на двенадцатый этаж. Зеркала безжалостно отразили уставшую женщину, которой срочно нужен был душ, сон и кусок этого углеводного монстра.

Я вставила ключ в замок. Он провернулся мягко, без единого звука.

Едва я перешагнула порог, как в нос ударил резкий, приторный запах. Чужие духи. Сладкие, цветочные, до тошноты удушливые. Мозг, натренированный годами оперской работы, щелкнул тумблером и перешел в режим сканирования. Запах слишком знакомый. Кто из наших пользуется этой химической атакой от Шанель?

Взгляд скользнул по полу. Рядом с аккуратными домашними тапочками Глеба валялись красные лаковые туфли на сумасшедшей шпильке. Я моргнула. Я прекрасно знала эти туфли и сама же выбирала их в подарок Кате на распродаже в Милане.

Пазл сложился с противным щелчком. Вчера, на празднике, она весь вечер слишком активно хихикала над шутками моего мужа. А сегодня я пришла пораньше, когда муж, по идее, должен быть в офисе на совете директоров. Но он был здесь.

Из глубины квартиры, со стороны кухни-гостиной, доносились звуки. Тихий, заливистый женский смешок и звон бокалов.

Вместо того чтобы устроить истерику, я почувствовала, как на меня накатывает ледяное спокойствие. Никакого пафоса, никаких разбитых сердец. Просто констатация факта, что на моей территории посторонние. Я скинула сапоги прямо на коврик. Пальто бросила на пуфик. Коробку с тортом я так и держала в руках и пошла по коридору, бесшумно ступая в одних носках по ковролину.

Дверь в кухню была приоткрыта.

Первое, что я увидела, Катя. Вернее, ее филейную часть, обтянутую черным кружевным корсетом. Больше на ней ничего не было, если не считать моих новеньких чулок со стрелкой сзади. Катя стояла в позе буквы «зю» у открытого холодильника и ковырялась в контейнерах.