Лекарь Фамильяров. Том 6 (СИ) - Молотов Виктор

Тихий сухой хруст.

Колени мужика подломились, и двухметровый бык грохнулся на кафель. Артур держал его правую руку как на рычаге, локоть и запястье зафиксированы под углом, от которого у Сани заныло собственное плечо.

Ксюша выглянула из-за стойки. Очки съехали, она придерживала их одной рукой, а второй цеплялась за край столешницы.

— Я задал вопрос, — Артур чуть надавил на сустав, и мужик дёрнулся всем телом. — Здесь лечат, а не дерутся. Ты ничего не перепутал, дядя?

Из горла на полу вылетали обрывки слов, перемешанные со стонами и тяжёлым сивушным дыханием.

— Пус-сти… руку… сломаешь…

— Уже сломал, — Артур поправил хват. — Вывих, если быть точным. Вправят в травмпункте. Или я могу добавить, и тогда поедешь в хирургию. Выбирай.

Саня смотрел на Артура. Помятый, невыспавшийся парень стоял над мужиком, который утром нависал над самим Михаилом.

Саня решил, что с этим Артуром лучше дружить.

— Пусти, — мужик скулил. — Я понял. Всё, понял.

Артур посмотрел на Саню. Потом на Ксюшу. Разжал пальцы и отступил на шаг, убрав руки за спину. Мужик остался на коленях, прижимая вывернутую руку к животу, и подвывал в голос. По его красному лицу текли слёзы.

— Тебе лёд нужен, — сказал Артур. — Ксюш, есть лёд?

Ксюша сглотнула, поправила очки обеими руками и кивнула.

— В холодильнике стационара. Сейчас принесу, — ответила она.

И скользнула к двери стационара, стараясь обойти лежащего мужика, вернулась с пакетом замороженного физраствора и протянула его Артуру. Тот присел рядом на корточки и приложил пакет к его предплечью.

— Держи. Через час опухнет, потом болеть будет дней пять. Но сустав цел, я контролировал, — обозначил он.

Мужик всхлипнул, принял пакет здоровой рукой и прижал к больной. Огромный, двухметровый, он сидел на кафеле и выглядел маленьким.

Саня поднялся с пола, потирая копчик. Ощупал челюсть, мужик его так и не достал, но от рывка назад Саня прикусил щёку.

— Ксюш, — он посмотрел на неё. — Ты как?

— Нормально, — Ксюша стояла у стойки и быстро дышала, грудь ходила ходуном, но голос держала ровно. — Шестаков, у тебя кровь на губе.

Саня вытер рот тыльной стороной ладони. Посмотрел на красное пятно. Потом на Артура, тот стоял над мужиком, засунув руки в карманы, и скучал.

— Слушай, Горай, — сказал Саня. — Ты где так научился?

Артур посмотрел на него и промолчал.

* * *

Я вошёл в клинику.

Первое, что я увидел, это мужик на коленях посреди приёмной, прижимающий пакет со льдом к руке и тихо скулящий. Рядом стоял Артур, его руки были в карманах. Саня сидел на краю стойки администратора, прикладывая к губе бумажную салфетку. Ксюша стояла за стойкой, и глаза у неё были круглые, как после взрыва.

На кафеле капли крови, которые могли принадлежать кому угодно.

— Что здесь произошло? — приподнял бровь я.

— Небольшой отрезвляющий урок, — пожал плечом Горай, хрустнув костяшками пальцев.

Понятно. Пьяный пришел качать права. Но с Гораем шутки плохи. Он в молодом теле еще свирепее от гормонов. Таблеточки, что я ему даю от отравления, все-таки помогают. Наш чемпион возвращается. Ух, что будет когда он начнет подниматься по лестнице чемпионата снова.

Я снял куртку, повесил на крючок и прошёл к раковине. Открыл кран, вымыл руки. Холодная вода приятно свела пальцы.

Вытер руки полотенцем и повернулся к мужику.

Он посмотрел на меня снизу вверх, и я увидел мокрые глаза, распухшее предплечье. Рот у него кривился от боли, и нижняя губа тряслась.

— Очнулся? — спросил я. — Отлично. Ваша химера в стационаре. Операция прошла успешно, Ядро мы стабилизировали. Мембрану зашили, панцирь поставили на временную заплатку. С вас шестьдесят тысяч рублей за экстренную хирургию и препараты.

Он уставился на меня. Рот приоткрылся, нижняя губа продолжала трястись, и я видел, что до него доходит медленно, через алкогольную ватную стену.

— Скоко?.. — выдавил он.

— Шестьдесят тысяч, — повторил я. — Пять осколков хитина из мышечного слоя, зашивание мембраны Ядра, экстренный стабилизатор, расходники. Могу расписать поимённо, если хотите квитанцию.

Он замотал головой и тут же скривился, потому что от движения дёрнуло больную руку.

— Нету у меня таких денег, — забормотал он. — Нету. Послушай, Док, она же не моя. Химера, ну. Не моя.

Я посмотрел на него. Совсем недавно он стоял в этих же дверях и требовал лечить «свою тварь». Теперь тварь стала чужой. Закономерная трансформация.

— А чья? — спросил я.

Он облизнул губы. Глаза метнулись к Артуру, к Сане и Ксюше, пересчитывал свидетелей и решал, что можно говорить.

— Арендованная, — выдавил он. — Мне её дали. На бой. Завтра в восемь. На Ваське.

— Где именно на Ваське?

Он замолчал и втянул голову в плечи.

— На Васильевском, — повторил я с терпением. — Какой адрес? Подпольная арена?

Кадык его дёрнулся. Потом он дерганно кивнул, будто от этого кивка зависела его жизнь.

— Линия, — прохрипел он. — Шестнадцатая линия, во дворах. Подвал. Там… ну, бои. Без правил. Подпольная, да.

Я молчал. Шестнадцатая линия Васильевского, это промзона, старые дворы-колодцы, заброшенные подвалы под расселёнными домами. Идеальное место для подпольной арены, соседей нет, полиция заглядывает раз в квартал, а звукоизоляция старых бомбоубежищ глушит любой рёв.

Я знал о подпольных аренах. Самое дно индустрии. Списанных петов, бракованных химер, проигранных фамильяров с просроченными документами выставляли там друг против друга под ставки. Зверей накачивали кустарными стимуляторами, промышленными растворителями и чем-то ещё похуже, и бои шли до смерти одного из участников. Победитель редко жил дольше месяца. Проигравший умирал на полу прямо там.

— Я им должен, — мужик говорил теперь быстро и торопливо, будто спешил выговориться, пока хватало воздуха. — Проиграл четыреста штук. Они дали химеру и сказали, выставишь её завтра, если выиграет, долг списывается. Если сдохнет, то я следующий. Я её и повёз к тебе, потому что она уже еле стояла, а мне её нужно было хоть как-то до завтра починить.

Четыреста тысяч долга и арендованная боевая химера. Подпольный бой, из которого зверь с расколотым панцирем и пробитой мембраной не вернулся бы живым.

— Починить, — повторил я вслух, и голос мой прозвучал очень тихо.

Голова ушла в плечи ещё глубже. Он услышал в моём тоне то, чего не расслышал утром, когда орал на меня в этих же дверях. Утренний крик его бодрил. Тихий голос пугал.

— Я не знал, что она такая плохая, — забормотал он. — Мне сказали, у неё царапина, мол, подлатай и вперёд. А она…

— А она умирала, — закончил я. — Панцирь был расколот. Кто бы ни сказал вам «царапина», он знал, что отправляет зверя на убой. И вас заодно.

Мужик перестал скулить. Медленная мысль поползла по его лицу, он переваривал то, что я сказал. Они знали. Ему дали заведомо мёртвое животное, чтобы он проиграл и остался должен ещё больше. Классическая долговая петля, из которой выбирались только ногами вперёд.

— Сука, — выдохнул мужик. — Сука, они же специально…

— Скорее всего, — подтвердил я.

Я стоял над ним и думал. Химера лежала в стационаре, дышала ровно, заплатка держала, и мне за неё никто не заплатит. Мужик сидел на кафеле, пьяный, побитый, с вывихнутой рукой и четырьмястами тысячами долга, и у него тоже денег не было.

А на Шестнадцатой линии Васильевского стояла подпольная арена, куда завтра в восемь повезут следующего зверя, и послезавтра ещё одного, и через неделю пятерых. Каждый из них хрипел бы на бетонном полу тем же детским голосом: «Помогите… больно…»

— Артур, — я повернулся к нему. — Отпусти его. Пусть сидит.

Артур пожал плечами и отступил к стене.

— Сань, — я посмотрел на своего друга, прижимавшего салфетку к губе. — Принеси стул. И воды.

Саня кивнул, притащил стул из-за стойки и стакан воды. Мужик покачнувшись поднялся с кафеля, и тяжело опустился на стул. Здоровой рукой взял стакан и выпил залпом. Кадык ходил ходуном, вода текла по небритому подбородку.