Лекарь Фамильяров. Том 6 (СИ) - Молотов Виктор

Я подтащил второй стул и сел напротив. Бок под рубашкой тянуло, обед с Олесей слегка размягчил тугую пружину боли, но она по-прежнему ныла при каждом повороте корпуса.

— Имя, — сказал я.

— Чё?

— Как вас зовут?

Мутные глаза уставились на меня.

— Толик. Анатолий Степаныч.

— Анатолий Степаныч, — я сцепил руки перед собой. — Расскажите мне про арену. Кто держит, сколько зверей, как часто бои. Всё, что знаете.

Толик рассказывал сбивчиво, глотая окончания и путая порядок событий. Я слушал, сортируя информацию по привычке, отсекая шум, выуживая факты.

Арена работала три раза в неделю, вторник, четверг, суббота. Подвал бывшей котельной во дворе-колодце, вход через железную дверь с домофоном. Держал всё некий Гиря, кличка, настоящего имени Толик не знал. Бои шли по двум категориям, обычная и «смертельная», где ставки выше и зверь выходит только победителем или трупом. Толику назначили смертельную.

Сколько зверей содержат, Толик не видел. Его пускали только в зал через чёрный ход, и на обратном пути он слышал за стенами рёв, скулёж и лязг клеток. По звукам, там десятка полтора зверей.

— Охрана? — спросил я.

— Двое у входа. Ещё один внутри, у клеток. Здоровые, в одинаковых куртках. Серьёзные ребята, — ответил он.

— Оружие?

Толик задумался. Морщины на его лбу собрались гармошкой.

— Не видел. Но у того, который внутри, на поясе что-то было. Электрошокер, может. Или дубинка.

Я кивнул. Этого было достаточно.

Артур стоял у стены и слушал. Руки по-прежнему в карманах, лицо спокойное, но я видел, как подрагивает мышца у него на скуле, он считал, прикидывал. Привычка тактика, которая въедается за годы на аренах.

— Что с ним делаем? — Артур кивнул в сторону Толика.

Я посмотрел на мужика. Он сидел на стуле, притихший, прижимая пакет со льдом к распухшей руке. Глаза красные и мокрые. Я слишком часто видел таких тупых, отчаянных, попавших в долговую петлю, из которой Синдикаты и бандиты выжимали последние соки, а потом сбрасывали, как расходный материал. Мне было жаль его примерно так же, как жаль окурок на тротуаре. Он не вызывал никаких чувств.

Зверя жаль. Его — нет. Он притащил умирающую химеру, орал, требовал починить её к завтрашнему бою и замахнулся на Саню, как мне рассказали. Потом вернулся пьянее прежнего и замахнулся снова.

— Саня, — я кивнул в сторону подсобки. — Принеси стяжки.

Саня метнулся в подсобку и вернулся с пачкой пластиковых стяжек, которые Алишер оставил после ремонта. Подошёл к Толику сзади и аккуратно стянул ему запястья за спинкой стула. Толик даже не дёрнулся. Он сидел, раскачиваясь и подвывая, и мне казалось, что он уже не в этой комнате, а где-то в подвале на Шестнадцатой линии, где люди режут должников на ремни.

Я поднялся со стула.

— Артур, — сказал я тихо. — На минуту.

Артур оттолкнулся от стены и пошёл за мной. Мы вошли в хирургию, я прикрыл дверь. Через щель виднелась приёмная, Ксюша за стойкой, Саня рядом с Толиком, тишина, нарушаемая только монотонным подвыванием.

В стационаре, через открытую дверь, тускло светилось багряное яйцо в термовольере. Ровные мягкие толчки пробегали по скорлупе, зародыш спал.

— Вот твой шанс, — сказал я, повернувшись к Артуру. — Этот идиот, прямой выход на подпольную арену. Адрес есть, расписание боёв есть, имя организатора известно. Если хочешь что-то менять в этой индустрии, вот тебе начало.

Артур стоял у хирургического стола и смотрел на свои руки. Те самые руки, которые вывернули сустав двухметровому быку одним движением. Пальцы у него были длинные, с белыми шрамами на костяшках, и он разглядывал их так, будто видел впервые.

— Покровский, — сказал он, и голос у него поменялся. Стал глуше, осторожнее, будто он подбирал слова, боясь задеть что-то хрупкое внутри себя. — Физически я в порядке. Ты видел. Но в голове…

Он замолчал. Потёр ладонью затылок, поморщился.

— «Серпентин-Д» ещё не до конца вывел токсин. Я пью по схеме, утром и вечером, но иногда накатывает. Вот так стою, думаю, планирую — и вдруг всё гаснет. Минуты на три, иногда на пять. Та же пустота, будто выключили свет в голове, и мне плевать на всё — на яйцо, на Вэллора, на арену, на тебя. Потом отпускает, и я снова в норме. Но если меня накроет во время разговора с людьми Гири — они это увидят. И закопают прямо в подвале.

Укус Пустотного Скорпиона. Я сам нашёл след на его пятке в первый вечер, назначил курс «Серпентин-Д» и объяснил, что три с половиной месяца мнимой апатии были не экзистенциальным кризисом, а медленной химической депрессией от паразитарного нейротоксина. Курс уже шёл больше недели. Основная масса яда должна была выйти. Но скорпионий токсин — вещь упрямая, «хвосты» метаболитов задерживались в синаптических щелях и давали вот эти короткие провалы.

— Когда последний раз накрывало? — спросил я.

Артур подумал.

— Позавчера вечером. Минуты на четыре. Саня рассказывал что-то смешное, и я вдруг перестал слышать. Сидел и смотрел в стену.

— А до этого?

— За пару дней до того. Минут на семь.

Интервалы росли, длительность падала. Классическая кривая вымывания остаточного токсина. Через пару недель «хвосты» уйдут окончательно.

— Токсин выводится, — сказал я. — Промежутки между приступами удлиняются, сами приступы короче. Скорпионий яд уже практически разложился, остались метаболиты в синапсах. Ещё две-три недели, и забудешь.

Артур поднял голову и посмотрел на меня.

— А если накроет завтра? Или послезавтра, когда я буду в подвале на Шестнадцатой линии, и напротив меня будет сидеть человек по кличке Гиря?

Я помолчал. Потом подошёл к стеллажу и открыл нижний ящик. Среди упаковок с расходниками лежала коробка с надписью «Экстренные», в которой я держал препараты на крайний случай. Достал маленькую ампулу с прозрачной жидкостью и повертел в пальцах.

— «Кортекс-Альфа», — сказал я. — Стимулятор короткого действия. Если почувствуешь, что накрывает, раздавишь ампулу, вдохнёшь пары. Туман рассеется на два-три часа. Есть побочка, это тахикардия и бессонница до утра. Но ты будешь в сознании и в тонусе.

Артур взял ампулу, покрутил и убрал в нагрудный карман.

— Но решать тебе, — добавил я. — Если не готов, мы просто сдадим этого кретина полиции, они проведут рейд по адресу, и забудем. Кому-нибудь другому достанется эта арена.

— Кому-нибудь другому, — повторил Артур.

Он повернулся к двери стационара. Через щель между косяком и створкой пробивался тёплый багряный свет. Яйцо пульсировало мерно, и эти ровные толчки я чувствовал по эмпатии даже отсюда, глубокое, сонное биение маленького Ядра.

Артур смотрел на этот свет. Я видел, как менялось его лицо, мышцы у рта подобрались, подбородок опустился, и в глазах появилось выражение, от которого мне стало не по себе. Человек, принявший решение и готовый за него ответить.

— Нет, — сказал он. — Не кому-нибудь. Нужно с чего-то начинать. И я пожалуй займусь этим аккуратно.

Я кивнул. Ожидаемо.

— Тогда начнём с малого. Сперва разведка. Никакого геройства, никаких драк. Ходишь, считаешь. Сколько зверей, какая охрана, где входы и выходы. Потом возвращаешься и рассказываешь мне, — обозначил я.

Артур посмотрел на меня, и уголок его губ дрогнул в подобии усмешки.

— Покровский, — сказал он. — Ты хитрый.

— Я старый, — поправил я. — Это эффективнее.

Из приёмной донёсся голос Ксюши:

— Михаил Алексеевич, к нам кто-то едет.

Я вышел из хирургии. Ксюша стояла у окна и смотрела на улицу через жалюзи, раздвинув пластины двумя пальцами. Саня подошёл к ней и заглянул через плечо.

За окном, у крыльца клиники, тормозил бело-синий «Форд» с включённой мигалкой. Мигалка работала беззвучно, синие всполохи скользили по мокрому асфальту. Передняя дверь открылась, и из неё вышел крепкий сержант. За ним второй, из задней двери, помоложе, с папкой планшетом.

Полицейские. А этих-то чего вдруг принесло?

Толик в углу перестал подвывать. Он скосил глаза к окну, увидел мигалку, и красное опухшее лицо перекосило.