Лекарь Фамильяров. Том 6 (СИ) - Молотов Виктор

Он положил руку Ксюше на плечо. Она шмыгнула носом и быстро глянула на него снизу вверх.

Артур оттолкнулся плечом от косяка.

— Шестаков прав, — сказал он негромко. — Арена не последняя. А девчонка перепугалась и позвонила. Я бы на её месте за лом схватился.

Ксюша всхлипнула, и в этом всхлипе мелькнуло что-то похожее на смешок.

Я смотрел на них троих и понимал, что злиться не на кого и не за что. Да, я не хотел связывать с полицией. Они-то это еще ничего. А вот ГосВетНадзор…. В общем, с этой конторой лучше не связываться. Никому.

Ну и билет на арену мы потеряли, это факт, и осадок от потерянной ниточки оставался во рту железным привкусом. Но в приёмной у меня стояли свои люди, целая упрямая команда, и каждый только что закрывал спину другому. За такое не наказывают.

— Ладно, — сказал я. — Замяли. Ксюш, вытри слезы. И завари себе чай, ты бледная. Ничего критичного ты не сделала. Будем считать, что следовала протоколу.

Ксюша кивнула, шмыгнула ещё раз и пошла за стойку. Шипучка, которая все это время сидела у ножки стула, приподняла голову, потёрлась ей о щиколотку, и она наклонилась его погладить. Плечи у неё чуть распрямились.

Я взялся за ведро и швабру. Бурые потёки на кафеле подсыхали по краям, эфирная кровь химеры темнела до черноты, и оставлять её до приезда инспекторов не стоило: грязная приёмная лишний пункт в их протоколе. Саня молча взял вторую тряпку. Артур остался у двери, поглядывая то на окно, то на щель в стационар, где тускло горел багряный свет термовольера.

Прошло около получаса. Кафель я отмыл, колокольчик повесил обратно на крючок, Ксюша допивала вторую кружку чая и почти пришла в себя — щёки порозовели, и она снова заполняла карточку химеры круглым старательным почерком.

Я как раз убирал ведро в подсобку, когда снаружи зашуршали шины.

Подошёл к окну, раздвинул пластины жалюзи двумя пальцами. У крыльца тормозил белый фургон с синей полосой и эмблемой ГосВетНадзора на борту. Заглушили двигатель. Из кабины никто пока не выходил, кто-то внутри собирал бумаги.

Сердце у меня не ёкнуло, но мысль метнулась в нужную сторону сразу. ГосВетНадзор — это ведомство Комаровой, той самой, что час назад вылетела из моей операционной с обещанием вернуться с комиссией. Она давно точила зуб на клинику. Если из фургона сейчас выйдет она и увидит Саню, она вцепится в него мёртвой хваткой и будет трясти, пока не вытрясет повод.

— Саня, — сказал я, не оборачиваясь. — Бери Артура, и оба в хирургию. Закройтесь и сидите тихо.

— А чё такое? — Саня уже шёл к окну.

— ГосВетНадзор приехал. Если это Комарова, она тебя на дух не переносит. А нам сейчас лишний скандал ни к чему. Артур, проследи, чтоб он не высовывался.

Саня хотел возразить, но Артур взял его за плечо и развернул к хирургии.

— Пошли, Шестаков, — сказал он. — Заодно расскажешь, где так драться научился.

— Это я-то? — Саня просиял и тут же забыл про возражения. — Да я в школе…

Дверь хирургии закрылась, и голоса стихли. В стационаре, за приоткрытой створкой, мерно толкался багряный свет.

Колокольчик звякнул.

В приёмную вошли двое. Грузный мужчина лет пятидесяти в форменной куртке с растянутыми локтями и жилистый парень помоложе с потёртым кофром через плечо. Старший зевнул в кулак, младший на ходу тёр покрасневшие глаза. Комаровой среди них не было, и плечи у меня сами собой опустились на полсантиметра.

— ГосВетНадзор, дежурная бригада, — грузный показал удостоверение, не особо рассчитывая, что я буду вчитываться. — По сигналу из полиции. Тут у вас животное проходит вещдоком по жестокому обращению. Бронированная химера.

— Здесь, — подтвердил я. — В стационаре, после операции.

— Показывайте, — грузный убрал корочку. — Глянем, оформим, заберём. Дело на пять минут, если зверь транспортабельный.

Я повёл их к стационару. У самой двери на полшага опередил гостей и вошёл первым, чтобы оказаться между ними и теми вольерами, куда им заглядывать незачем. Искорка булькала в своём углу слева, и я двинулся так, чтобы загородить её аквариум корпусом, оттесняя инспекторов вправо, к дальней секции. Термовольер с яйцом стоял у стены и для постороннего глаза сходил за обычный инкубатор, ровно гудящий и мигающий зелёным индикатором. Жилистый скользнул по нему взглядом и отвернулся. Мало ли у врача гудящих ящиков.

Химера лежала в дальнем вольере, на чистой подстилке, мордой к стене. Дышала ровно и глубоко, хитиновые пластины на боку поднимались и опадали. По эмпатии от неё тянулось сонное, тёплое, на грани слов: «не болит… спать…». Заплатка из эфирной смолы на расколотом боку схватилась окончательно, серебристо-серая пластина с вросшей сеткой держала контур, и поверх неё белела бандажная лента.

Жилистый присел у вольера, достал из кофра ручной сканер и навёл на спящего зверя. Цифры на экране заставили его поднять брови, оглянуться на химеру и проверить ещё раз.

— Слышь, Палыч, — позвал он напарника. — Глянь сюда.

Грузный нагнулся, опираясь ладонями о колени. Прищурился на экран сканера, на ровную зелёную линию пульса Ядра, на стабильные цифры давления в каналах. Потом перевёл взгляд на сам бок, на шов, уходящий под заплатку.

— Это кто оперировал? — спросил он, не разгибаясь.

— Я.

— Один?

— С ассистенткой.

Грузный медленно выпрямился, кряхтя, и оглядел меня заново, теперь с прищуром.

— У неё панцирь был разнесён, — сказал он. — Я по сигналу видел первичную ориентировку, патруль фотал. Думал, везём дохлятину оформлять. А тут… — Он кивнул на бок химеры. — Контур замкнут, мембрана зашита, и Ядро держит зелёный. Чисто сшито, док. В синдикатовских госпиталях и то не всегда так аккуратно делают. У них поток, им шашечки не нужны, лишь бы до арены доехал.

— Заплатка временная, — сказал я. — Через неделю-другую панцирь нарастит свою пластину, тогда сниму. Сейчас она только держит контур, чтобы Ядро не теряло статику.

Жилистый поднялся, убирая сканер в кофр.

— Эфирной смолой с армировкой, что ли? — уточнил он.

— С мелкой сеткой. Иначе под давлением выдавит.

— Хм. — Он переглянулся с напарником. — Надо запомнить.

Грузный достал из внутреннего кармана сложенный бланк, развернул, пробежал глазами и поскрёб затылок. Я смотрел на этот бланк и понимал, к чему всё идёт. Они оценили шов, признали работу и всё равно увезут спящую химеру в казённый загон, потому что в графе стояло короткое слово «изъять».

— Ну, — грузный щёлкнул ручкой. — Оформляем.

Грузный расстелил на стойке сложенный вчетверо бланк, разгладил ладонью и занёс над ним дешёвую шариковую ручку.

— Вид животного? — спросил он деловито.

— Бронированная химера. Лабораторный гибрид трёх видов, — ответил я.

— Так и писать «гибрид трёх видов»?

— Так и пишите. Точнее в природе никто не скажет.

Он вывел это медленным крупным почерком, шевеля губами.

— Уровень Ядра? — продолжал спрашивать он.

— Четвёртый.

— Характер повреждений?

— Раскол панциря в левой боковой проекции, два пробоя эфирной мембраны, эфирный коллапс на стадии каскада. Стабилизировано.

Грузный покосился на меня, не поспевая записывать, и я повторил медленнее.

— Распишитесь здесь и здесь. — Он развернул бланк ко мне и ткнул в две клетки.

Я расписался дважды, проставил дату. Ручка цеплялась за бумагу и оставляла кляксы, и от этого подпись выходила корявой.

Жилистый тем временем сходил к фургону и прикатил серый пластиковый бокс на колёсиках, с прорезями для воздуха по бокам и мягким ложементом внутри. Поставил рядом с дальним вольером, откинул тяжёлую крышку.

— Поднимаем? — спросил он напарника.

— Подождите. — Я шагнул ближе и присел у вольера. — Берите под лопатку и под шею. За бок не тяните, там свежий шов и заплатка, если сдвинете — поплывёт.

Они пропустили мимо ушей мое замечание.

Грузный подхватил химеру под передние лапы, жилистый под заднюю часть. Зверь оказался тяжелее, чем выглядел, бронированные пластины тянули вниз, лапы безвольно мотались. Он был ослаблен после операции, но но это не отменяло его агрессивной природы.