Он не стал говорить, что в последнее время тишина в Блэкхарборе стала синонимом опасности.
Часовня появилась внезапно — как будто выросла из скалы. Маленькое, покосившееся строение с обвалившейся крышей и крестом, который давно уже не тянулся к небу, а клонился в сторону моря, словно хотел поклониться ему.
Итан резко затормозил, и машина встала, взвизгнув тормозами. Они выскочили одновременно, не тратя времени на слова.
Дверь часовни была приоткрыта. Не от ветра — петли были ржавыми, неподвижными. Её открыли недавно.
Внутри пахло сыростью, плесенью и чем-то ещё — резким, металлическим, как кровь, смешанная с солью.
— Элли! — крикнул Итан, и его голос, вместо того чтобы разлететься по пустому помещению, будто спружинил от стен и вернулся к нему, искажённый, чужой. — Элли, если ты здесь — ответь!
Тишина.
Но не мёртвая тишина пустого дома. А живая, напряжённая — как перед грозой, когда воздух становится тяжёлым и каждый вдох даётся с трудом.
Лина достала фонарик и повела лучом по полу. Итан последовал её примеру.
На полу, прямо перед алтарём, были нарисованы круги. Не мелом — чем-то тёмным, густым. Итан наклонился, понюхал — и тут же отшатнулся. Запах был знакомым: тот самый, что остался в фургоне, где исчезло тело. Соль и горелое.
— Это кровь, — тихо сказала Лина, проводя пальцем по линии и тут же поднеся его к свету. На коже осталась тёмная плёнка. — Старая. Но не очень.
В углу что-то блеснуло.
Итан шагнул туда, перешагнув через круг, и замер.
Это был кулон — тот самый, который Элли нашла на пляже. Он лежал на полу, будто его бросили в спешке. Но самое страшное было не в этом.
Рядом с кулоном лежала маленькая вещь, которую Итан узнал мгновенно.
Кепка Элли. Та самая, с нашивкой рок-группы, которую она носила, не снимая.
— Нет, — прошептал Итан, поднимая её дрожащими руками. Ткань была холодной, но не от сырости — от чего-то другого, от чего у него волосы встали дыбом. — Нет…
Лина подошла, положила руку ему на плечо, но он её не почувствовал.
— Итан, посмотри сюда, — её голос звучал странно спокойно, как у человека, который уже принял самое худшее и теперь просто делает свою работу.
Она направила луч фонарика на стену за алтарём.
Там, выцарапанные в камне, были те же символы, что они видели на камнях у воды. Но теперь они складывались в узор, который тянулся вверх, к потолку, и исчезал в трещине.
А рядом с узором — надпись, сделанная, казалось, совсем недавно. Буквы были неровными, будто писавший торопился или его трясло:
«Они кормят его солью. Не дайте ему проснуться».
Итан почувствовал, как земля уходит из-под ног. Эти слова… он уже их видел.
— Сэмюэл нашёл эту фразу в архиве, — пробормотал он. — В газете.
— Значит, кто-то знал, — сказала Лина. — И пытался предупредить.
Из трещины в потолке донёсся звук.
Не скрип. Не ветер.
Тихий, ритмичный стук. Как будто кто-то медленно отбивал такт. Или как будто что-то дышало.
Луч фонарика скользнул вверх — и замер.
В темноте, в глубине трещины, что-то шевелилось.
Что-то длинное, тонкое, похожее на корень или… на щупальце. Оно медленно двигалось, ощупывая воздух, как слепой ищет дорогу.
Лина резко выключила фонарик.
— Не свети, — прошептала она. — Не привлекай.
Они стояли в темноте, слушая, как стучит кровь в висках, и как где-то наверху продолжает звучать этот чужой, неживой ритм.
И вдруг — шёпот.
Не из трещины.
Сзади.
— Папа?
Голос был тихим, дрожащим, но самым настоящим голосом на свете.
Итан развернулся так резко, что чуть не упал.
В дверном проёме стояла Элли. Мокрая, дрожащая, с широко раскрытыми глазами, в которых плескался ужас, который не должен видеть ни один ребёнок.
— Элли! — Итан бросился к ней, схватил, прижал к себе так крепко, что она даже не попыталась вырваться. — Ты в порядке? Ты ранена?
— Я… я слышала голос, — прошептала она, уткнувшись ему в плечо. — Он звал меня по имени. Я пошла на звук… и потом… там, в подвале…
Она задрожала всем телом.
— Что, Элли? Что ты видела? — Лина присела перед ней на корточки, стараясь говорить спокойно, хотя её собственные руки тряслись.
Элли подняла глаза. Они были огромными, чёрными от страха.
— Там внизу… — прошептала она. — Там что-то спит. И оно… оно смотрит.
Глава 4
Глава 4. Архив и тень
Сэмюэл не мог забыть тот вздох в темноте архива. Он преследовал его, как запах, который въедается в одежду и не выветривается неделями.
Теперь он сидел в своей съёмной комнате, разложив на столе все находки: пожелтевшие газеты, фото в плащах, листок с пометкой. Он пытался найти логику, но логика ускользала, как песок сквозь пальцы.
Его телефон завибрировал.
Номер был незнакомым.
— Алло? — Сэмюэл сглотнул, сам не понимая, почему говорит шёпотом.
— Ты копаешь не там, где надо, — голос в трубке был низким, хриплым, будто говоривший долго молчал и теперь его голосовые связки скрипели, как старые петли. — Оставь это. Город сам себя защищает.
— Кто это? — Сэмюэл почувствовал, как по спине пробегает ледяная волна. — Что вы знаете?
— Знаю, что ты нашёл то, что лучше было не трогать, — ответил голос. — И знаю, что скоро ты увидишь то, чего не сможешь забыть.
Связь оборвалась.
Сэмюэл уставился на экран, чувствуя, как реальность начинает рассыпаться на пиксели.
Он снова посмотрел на фото. На лица в плащах. На едва заметный силуэт мэра.
И тут он заметил ещё одну деталь — крошечную, почти невидимую.
На руке одного из людей в плаще был браслет — тонкий, металлический, с выгравированным символом. Тем самым, что они видели на камнях.
Сэмюэл схватил ноутбук и начал искать. Он вбивал в поиск всё подряд: «Блэкхарбор культ», «исчезновения 1923», «символы на побережье».
