Палачиха для дракона. Договор чести - Витальиев Александр

Он нашелся в офицерской столовой, один за длинным столом. Перед ним стояла тарелка с кашей, к которой он не притронулся, и лежал вскрытый пакет с сургучом. Увидел меня, отложил ложку.

— Прошение на ключ от комнаты масок, — я не села, потому что он не предложил. — Марта отказала.

Он взял бумагу, прочитал, не поднимая бровей.

— Марта отказала не мне, — я добавила ровно столько вежливой жестокости, сколько позволял этикет. — Вам, командор. И мне заодно. Договор мой, реестр ваш, ключ у нее. Если вы не подпишете, я завтра поеду в совет просить разрешения. Печать стражи на моем пропуске, советская печать на решении. Это два дня и три подписи. Я подожду.

Он откинулся на спинку скамьи, и я впервые увидела, как у него двигаются желваки. Не злость. Счет в голове. Радан считал, во что ему обойдется мой выезд в совет и чьи подписи придется собирать по дороге.

— Сядь, — сказал он наконец.

Я села. Каша в его тарелке была моя, я узнала репу. Он заметил, я заметила, что он заметил, и на секунду мы оба зависли на этой мелочи.

— Ключ получишь при мне, — он подвинул прошение к себе и достал из ящика стола свою тонкую черную палочку-печать. — Свидетели я и Брин. Стража у двери. И я буду рядом, когда ты откроешь сундук.

— Зачем?

— Потому что в комнате лежат не только гильдейские маски.

Он прижал печать к бумаге, и я увидела, как на сургуче отпечатался маленький дракон с обломанным хвостом. Я знала этот герб, его знала вся северная стража.

— Командор, — я сказала тихо, чтобы голос не прыгнул. — Мне нужен реестр, а не ваши тайны.

— Тайны лежат рядом с реестром, — он подул на печать. — И я хочу знать, что ты их увидишь и не побежишь в совет с ними раньше меня.

Мы смотрели друг на друга через стол. Я чувствовала запах его мыла, холодного, мятного, и под ним старой кожи. Он был мне должен ответ. Я была ему должна молчание. Мы оба знали, что долги у нас разной длины.

— Хорошо, — я кивнула. — При мне и при Брине. Стража у двери. Откроем вместе.

Он спрятал печать и встал. Я тоже встала, и мое колено на секунду задело его колено под столом. Он отдернул ногу так, будто я была горячей, и тут же нахмурился, и тут же сделал вид, что ничего не было.

Мы шли по коридору молча. У двери в подвал уже стоял Брин, без шапки, с ключами в обеих руках. Он увидел сургуч на прошении и коротко мне кивнул, как сообщник.

Марта была тут же. Она не ушла. Она стояла за спиной Брина и смотрела, как Брин вставляет ключ в замок, как бронзовая бородка входит в скважину, как поворачивается с тихим медным стоном. Дверь открылась, пахнуло камнем, маслами и чем-то кислым, выдохшимся вином.

Я шагнула внутрь. На стене висели маски в два ряда, белые и желтоватые, с прорезями для глаз, как спящие лица. На дальней полке стояли сундуки, обитые железом. Я пошла к среднему, потому что знала: реестр хранится в среднем сундуке, под замком, в кожаной папке с моей гильдейской печатью.

Я открыла крышку. Папка лежала сверху, но под ней я увидела другой лист. Не реестр. Приговор, написанный рукой писаря. Имя в графе стояло знакомое, и рядом с ним через черту моей рукой было вписано мое имя как исполнителя.

То самое имя. Имя человека, которого я любила.

Я не двинулась. Пальцы застыли на кожаном ребре папки. Радан стоял за моей спиной, я слышала его дыхание, ровное и злое, и понимала: он знал, что я увижу именно это. Он не зря просил быть рядом.

— Риана, — сказал он, и впервые за все дни в доме я услышала в его голосе не приказ, а вопрос. — Риана, не оборачивайся. Сначала дочитай.

Я не обернулась. Стояла, держась за кожаную папку, и чувствовала, как пол под ногами стал тонким, как промокашка.

Его звали Марко Вейн. Старший десятник северной стражи, невысокий, рыжий, с родинкой под левым глазом. Он носил мой платок на шее, когда его вели на плаху. Я сама повязала, потому что дул ветер, а у него не было шарфа. Я сказала ему: потерпи, скоро кончится. Я врала. Кончилось не скоро.

В приговоре стояла дата, статья, вина: «тайная переписка с заграничным гостем, умысел на измену северной границе». Под статьей - подпись судьи. Под судьей - подпись командора северной стражи. Радан Кейл. Под его подписью, через черту, другими чернилами, моей рукой: «исполнено, маска под клеймом». Я узнала свой нажим. Я всегда сильно нажимала на «ш» и мягко на «и».

Я не выронила лист. Я сложила его пополам, потом еще раз, потом еще, пока он не стал маленьким плотным квадратом. Мне нужно было занять руки, иначе я бы закричала или обернулась, или сделала бы что-то, о чем потом пришлось бы писать рапорт.

За спиной стоял Радан и ждал. Я слышала его дыхание, ровное, медленное, и понимала, что он считает мои вдохи. Он всегда считал, когда ему было страшно. Брин переминался у двери, ключи тихо звякали. Марта стояла за ним, не двигаясь, и я почти физически чувствовала, как ей хочется вырвать лист у меня из рук и сжечь.

Я спрятала сложенный квадрат в карман передника, под ткань, к телу.

— Брин, — я обернулась, и голос у меня был чужой, ровный, канцелярский. — Мне нужен второй ключ, от среднего сундука. По договору заложница имеет право на реестр. Папка с моей печатью должна лежать в этом сундуке. Откройте.

Брин посмотрел на Радана. Радан кивнул. Марта сделала шаг вперед, но Радан перехватил ее взглядом, и она остановилась, и я впервые увидела, как ключница подчиняется не слову, а движению брови.

Брин достал из связки маленький медный ключ, нагнулся над замком, повернул. Внутри лежала кожаная папка с тисненой гильдейской печатью - три перекрещенных меча и маска. Моя. Я вынула папку, раскрыла. Реестр лежал на месте, пронумерованный, с подписями писаря. Я пролистала до нужной страницы. Страница была чистой. Абсолютно чистой. Ни следа от записи. Ни влажного пятна, ни царапины. Чистый лист, вырезанный из той же бумаги, вклеенный поверх.

Я положила папку на сундук и посмотрела на Радана. Он смотрел на меня, и я впервые за все дни в его доме не могла прочитать его лицо.

— Страница вырезана, — сказала я. — Имя Марко Вейн, статья, дата, подписи. Вырезано. Кто-то знал, что я приду смотреть именно это.

— Я знал, — ответил он.

Я моргнула.

— Что?

— Я знал, что ты придешь смотреть именно это, — повторил он медленно, и голос его стал тише, и я поняла, что он срывается. — Поэтому я попросил быть рядом. Не для того, чтобы спрятать. Для того, чтобы ты увидела.

Он сделал шаг ко мне, и Брин отступил, и Марта отступила, и мы остались в подвале одни, только через стену слышно, как наверху кто-то рубит дрова. Я сделала полшага назад, уперлась лопатками в сундук.

— Объясни, — потребовала я.

— Я не могу здесь, — он качнул головой. — Здесь стены слышат. Поднимемся в кабинет. Возьми реестр и эту свою находку. Я покажу тебе второй экземпляр. Он в тайнике, за моей печатью. Тот, который уходит в королевский архив. Там страница на месте. Там стоит подлинная подпись.

— Зачем тебе показывать мне подлинник?

— Потому что совет собирается через три дня. Потому что меня будут судить за измену, и ты будешь главным свидетелем, потому что ты - маска. Потому что если ты выйдешь на совет, не зная правды, тебя купят или сломают. А я не хочу, чтобы тебя сломали из-за человека, которого я сам подписал.

Я взяла папку под мышку, сложенный квадрат прижала к груди. Мы поднялись. Марта смотрела нам вслед, и я знала, что через час она пошлет записку в совет. Пусть. У меня теперь было имя, дата, вырезанная страница и обещание подлинника. Этого хватало, чтобы не спать, но хватало, чтобы дойти до утра.

В кабинете Радан запер дверь изнутри, достал из-за панели тонкую тетрадь в кожаном переплете и положил передо мной. Я открыла. Подлинник. Подпись командора. Подпись маски. Марко Вейн. И рядом, на полях, его рукой, приписка: «просить о помиловании, дело сшито слабо, свидетель куплен».

Я посмотрела на Радана. Он стоял у окна, и свет падал ему на лицо, и я впервые увидела, какие у него темные круги под глазами.