Помощница генерала-дракона. Лавка в придачу! - Филеберт Леси

Гризольда недовольно скрипнула зубами, но промолчала и повела нас на задний дворик своей лавки.

Следом за нами потянулась солидная толпа горожан. Мне это было только на руку. Пусть видят, что мы тут мимо проходили, по глупости трогали, зла не помышляли.

Элька заглянула в бак первой и тут же театрально отшатнулась. Не знай я, что она сама тащила мертвеца сюда (и это с её птичьим весом!), искренне бы поверила в её праведный ужас.

— Мамочки! — ахнула подружка. — Он же...

Она начала картинно заваливаться. Мне пришлось её подхватить и тоже глянуть в бак. Бабка всё это время держалась чуть поодаль, бормоча молитвы к местным богам. Нас уже подпирали остальные желающие «прикоснуться к прекрасному». Поэтому пришлось действовать быстро.

Я начала шарить в карманах тела, комментируя:

— Должны же быть какие-то вещи... документы там...

Про «документы» я, конечно, загнула. Паспорта в Лакоре не выдают. Но вдруг бы нашлась какая-нибудь долговая расписка или другая бумажка, которая сообщила бы имя и статус нашего нового знакомого.

Я-то, конечно, знала, что не найдется. Сама же обыскивала его десять минут назад. Но щупала очень уверенно. Эля, переборов «приступ страха», присоединилась ко мне.

— Смотрите, а куртенка-то у него новенькая, чего добру пропадать...

К нам потянулись ещё чьи-то руки.

— Как не стыдно, мертвого обирать! — ругнулась Эля и встала на защиту «нашего» тела грудью.

— Дык ему не нужно уже, — смутился кругленький мужичонка, на которого эта одежка при всем желании не налезла бы.

Кто-то голосил, кто-то строил догадки на тему того, как Гризольда умудрилась прибить юношу. Сама старуха, услышав поклеп в свой адрес, кинулась с кулаками на тех, кто обвинял её, саму невинность, во всяких грехах.

В общем, скучно не было. Веселье с торговой площади перекочевало сюда, на задний двор лавки.

А потом появился немолодой, чуть уставший от жизни следователь в компании трех стражников. Те начали разгонять толпу от бака, пока народ не оторвал от тела по кусочку на память. Следователь со знанием дела осмотрел умершего паренька, что-то бормоча себе под нос. Затем пошел опрашивать свидетелей, начав со старухи.

Нам всем запретили расходиться.

Я поежилась. У меня природной устойчивости к холоду не имелось, поэтому тело быстро продрогло. Начался снегопад. Волосы мигом припорошило белым пухом.

Бабка Гризольда рыдала и заламывала руки так, что я почти уверовала. Ну, чисто божий одуванчик! Даже слезу пустила.

— Может, он сам умер? — предположила Гризольда. — Забрался ко мне в бак и издох, окаянный. Я ж туда очистки всякие выбрасываю, могла и от дикого картофеля шкурку кинуть. Ох, а если плодоножкой мухомора подавился?

— Экспертиза установит, — печально ответил следователь. — Вы лучше не догадки стройте, а расскажите детально, что и как произошло.

— А можно мы пойдем? — спросила Эля у одного из стражников. — Моя подруга не местная, она вон посинела уже вся. Ща у вас будет второе тело.

— До особого распоряжения расходиться не велено, — отчеканил тот.

— Так мы недалеко, в лавке отсидимся, — мотнула головой подруга.

— Там запрещено находиться до выяснения всех обстоятельств, — заявил стражник, имея в виду лавку Гризольды.

— Так мы в своей. Вот она. Там никаких преступлений не совершалось, тел не было. Гарантирую. Обещаем никуда не уходить.

— Хорошо, — кивнул он.

— А можно мы тоже там посидим? — спросил кто-то в толпе. — Я тоже не местная, холодно тут очень.

— А я стоять устала.

— Да и снег в лицо летит.

Стражник кивнул, видимо, посчитав, что больше народу спровадит в лавку — меньше улик затопчут.

— Конечно, проходите, — улыбнулась я. — Заварю какой-нибудь травяной чай на всех.

— Чай абсолютно бесплатный для всех свидетелей сегодняшнего кошмара! Но к нему придется купить по пакетику со зверобоем, для поддержания нашей гостеприимной лавки, — тут же проявила подруга чудеса торговли.

И добавила тихим шепотом:

— А то мы его сбагрить уже три месяца не можем.

Желающих попить бесплатный чай, пусть даже с добровольно-принудительной покупкой мешочка со зверобоем, нашлось столько, что я даже как-то растерялась. В нашей лавке столько посетителей никогда не было! Пришлось даже выставить две скамьи и организовать что-то вроде импровизированного чайного столика, прямо на сундуке, заполненном орехами.

Все галдели, обсуждали неожиданное происшествие, кто-то жалел Гризольду и ее лавку, кто-то ее ругал, а кто-то божился, что совершенно точно видел, как именно она всё утро бегала около лавки, подозрительно помахивая ножом.

Лакор — в целом, довольно насыщенное событиями государство, многие владеют магией, так что различных инцидентов, связанных с расшалившимся волшебством, хватает, но вот убийства происходят редко. И уж тем более — на нашей улочке, на которой в основном располагаются лекарские и кондитерские лавки. Обычная такая спокойная улица, ведущая к ярмарочной площади, у нас даже каких-нибудь бешеных очередей в дни праздничных распродаж не бывает.

В общем, повода для пересудов сегодня появилось столько, что местные еще нескоро угомонятся.

Но сегодня нам это было даже на руку: Эля чувствовала себя в своей стихии, болтала без умолку, подливая всем чай, и умудрялась продавать к нему дополнительные товары. Конечно, вкусняшек типа кексов и шоколадных конфет у нас не имелось, зато Эля разрекламировала медово-травяные леденцы, которые я вроде как бестолково делала «от простуды», но подруга подала это как «для поддержания нервной системы». А еще у нас имелось много сушеных ягод и яблочных пастилок, которые были «богаты клетчаткой и так необходимым фаренцидо́лом»! Что такое фаренцидол, думаю, не знала сама Эля, и вообще, придумала это слово на ходу, сохраняя умный вид. Но посетители лавки важно кивали и поддакивали, мол, да-да, они тоже это прекрасно понимают и всячески поддерживают, очень вкусно, а можно добавки? За болтовней, да в состоянии нервного возбуждения посетители готовы были уминать вприкуску с чаем что угодно. И я даже слышала шепотки на тему «надо почаще так разнообразить, а то эти рождественские кексы уже надоели».

— Ди, у меня листья брусники для чая закончились, принеси еще! — с горящими глазами обратилась ко мне Эля, заваривая очередную порцию чая.

Я кивнула и с облегчением сбежала в подсобку, чтобы хоть ненадолго скрыться от толпы. Мой внутренний интроверт был в шоке от событий сегодняшнего дня и желал закопаться во-о-он в тот ящик с сухоцветами.

Но побыть одной даже в подсобке мне не удалось, так как там я столкнулась с Э́рбисом, лежащим как раз в том самом ящике.

Я уперла руки в боки и возмущенно уставилась на белого пушистого кролика с голубыми глазками, который разлегся на мешках с травами с видом обожравшегося зверька.

— Ну сколько тебе говорить, не надо лежать в этом ящике! Мы же специально для тебя лежанку сделали, ну чем она тебе не нравится?

— Мне здес-с-с-сь удобнее, — услышала я писклявый голосок кролика. — Тут всё по фен-ш-ш-шую.

Вот же, понабрался от меня словечек!

Эрбис — это некто вроде фамильяра, который раньше принадлежал хозяйке этой лавке. Хозяйка-то померла, а вот кролик почему-то никуда уходить не захотел, пожелав остаться здесь. Я не знала, что с ним делать, но он был вполне милый и даже помогал. Правда, иногда помощь заключалась в прогрызании мешков с нужными ингредиентами, ну да это мелочи, пользы от него было больше. Один раз он даже расшумевшуюся Гризольду за ногу цапнул — чем не польза?

— Так, — я возмущенно топнула ножкой. — Я тебе, знаешь, какой фен-шуй сейчас устрою? А ну, марш на свое место, не мешай работать! И без тебя день нервный выдался!

Видимо, видок у меня был достаточно грозный, потому что Эрбис аж подпрыгнул на своем травяном ложе и юркнул в сторону лежанки. Из его лапок при этом что-то выпало. Я пригляделась и поняла, что это имбирный пряник.

— А это у тебя откуда? — спросила, поднимая его с пола.