Системный тактик 3 (СИ) - Крынов Макс

— Думаю, имея класс, я подошёл к обучению с неверной стороны. Я заучивал движения, не понимая, какое место они занимают в школе и какие задачи решают. Исполнять их от общего знания всех приемов школы я лучше не стану, зато смогу осмысленно выбирать направление наших занятий. Кроме того, мне предстоит не только держать клинок. Если я собираюсь разбирать чужие действия в бою, мне нужно знать, на что способен обученный противник. Или союзник.

Наставник выпрямился и прошёлся вдоль стойки. Его пальцы скользнули по рукоятям, задержались на тяжёлом ясеневом мече с прямой крестовиной. Хорн вынул оружие, проверил деревянное лезвие и положил клинок на плечо.

— Даже если я буду двигаться час подряд, ты увидишь лишь малую долю. К концу нашего занятия мои удары сольются в кашу. Вдобавок три приема, которые будут одинаковыми для тебя, наблюдающего со скамьи, в жизни будут совершенно разными. Без партнёра ты не поймёшь давления после встречи клинков, переноса рычага и того мгновения, когда чужая защита уже сломана, когда у противника буквально не осталось сил биться, хотя человек вроде как ещё стоит на обеих ногах и держит меч в руке.

— Тогда покажите мне, сколько сможете. Остальное разберём с Рейном.

Разговаривая с Хорном, я поднял из памяти Корбина сведения о школе, которую преподавал Хорн.

Наставник учил не придворному фехтованию и не дуэльным хитростям, подходящим для ровной площадки. «Длинный меч» создавался для бойцов, уходивших за Арку, и подходил для противостояния и людям, и тварям. Основной хват требовал обеих рук, однако оружие позволялось удерживать одной, если в другой оказывались факел, щит, край носилок или ремень раненого товарища.

На расстоянии вытянутого клинка школа не заканчивалась. Крестовина толкала и била, навершие могло дробить кость, рукоять становилась рычагом для захвата.

Из земного ближе всего к этой школе стояли европейские школы длинного меча. Когда-то я прочитал статью о немецкой традиции Лихтенауэра, где защита соединялась с нападением, а после скрещения клинков бой продолжался через давление, повороты оружия и захват линии. Итальянская школа Фиоре добавляла к школе Хорна знакомый рисунок борьбы, ударов крестовиной, переходов между дальней и ближней дистанцией, действий против вооружённого и закованного в доспех противника. Тринадцать единиц Интеллекта с неожиданной щедростью вытащили из старой памяти имена и факты, которые я случайно прочел на Википедии и не вспоминал о них много лет. Жаль, что копаться в памяти Корбина тот же Интеллект позволял куда хуже.

В общем, здешнюю школу нельзя было назвать копией ни одной земной традиции. Несколько поколений проходчиков проверяли её приёмы существами с панцирем, лишними суставами, двумя парами рук и привычкой выживать после раны, смертельной для человека. Всё, что требовало идеального поля боя, известного противника или определенной дистанции; все, что ограничивало бойца, постепенно исчезало. Оставались решения и приемы, способные удержать бойца живым в коридоре каких-нибудь развалин, в лесу и в прочих неудобных местах.

Хорн тем временем снял с полки кусок мела и провёл на доске длинную вертикальную черту. Справа от неё одна за другой появились семь строк, написанных крупными угловатыми буквами:

'Основание стойки и правильный шаг.

Дистанция, центральная линия и угол атаки.

Удар, укол, отход.

Защита и контратака.

Работа после соприкосновения двух клинков.

Ближний бой, захваты и борьба без оружия.

Доспехи и бой с тварью'.

— Вот самый грубый вид программы, — сказал наставник, постучав мелом возле верхней строки. — Полный курс занимает годы даже у способного человека. И ты считаешь, что сможешь…

Он осекся, не закончив. Возможно, решил не губить мою мотивацию, или же припомнил успех с Меткой.

— Кхм… Ладно. Сначала уточним задачу. Тебе нужен обзор школы длинного меча или всех способов боя, которым я способен тебя обучить? Во втором случае придётся добавить щит, копьё, короткий клинок и самостоятельную борьбу. Эти вещи пересекаются, но требуют иных привычек.

— Пока меня интересует длинный клинок.

Хорн кивнул.

— Раз уж ты просишь систему, запоминай.

Он снял короткий камзол, повесил его на спинку стула, закатал рукава рубахи до локтей и выбрал тяжёлый учебный меч, покрытый неглубокими тёмными вмятинами от множества ударов. Затем Хорн дошел до столба и опустил меч к бедру. Поза не выглядела боевой: колени не были согнуты чрезмерно, плечи оставались свободными, стопы стояли на удобной ширине. Однако клинок мог подняться к любой стороне без предварительного замаха, а вес распределялся так, чтобы сделать шаг в каждом направлении.

— Большинство новичков считает началом боя удар, — произнёс наставник. — Но начало находится в стойке. В положении, из которого ты способен атаковать, закрыться или убраться с линии атаки.

Он показал верхнюю, среднюю, нижнюю и боковую готовность (так назывались стойки с приготовленным мечом). Названия были нарочито скучными, зато положения не требовали памятки. В верхней клинок ожидал над плечом и угрожал нисходящим ударом; в средней остриё держало прямой путь к противнику; нижняя приглашала приблизиться, сохраняя возможность резко поднять оружие; боковая прятала начало движения возле бедра.

Затем Хорн мягко двинулся вперед, комментируя каждый свой шаг. Короткий подшаг сохранял ведущую сторону и осторожно сокращал расстояние. Диагональное смещение убирало тело с направления атаки и одновременно открывало угол для ответа: уклонился — сразу ударил. При отходе остриё продолжало смотреть туда, откуда могла прийти угроза (впрочем, острие в исполнении Хорна всегда смотрело в сторону манекена).

Со скамьи движение напоминало спокойный танец. Подошвы не шаркали, корпус не раскачивался, меч не уходил в сторону ради равновесия. Самым важным оказалось то, что в любое мгновение Хорн мог изменить направление, остановиться или нанести удар с короткого движения. Клинок держался перед ним подобно стрелке компаса, которая знала лишь один север — воображаемого врага.

— Удар начинается не с меча. Если машешь руками, клинок остаётся тяжёлой железной палкой. Оттолкнись от пола, проведи движение через ногу и корпус, бедрами работай, тогда руки лишь направят уже созданную силу и меч ударит куда сильнее.

Он провёл первую линию сверху вниз по диагонали. Я узнавал удар, который вчера повторял десятки раз, однако продолжение изменило его смысл. Лезвие прошло возле «бедра» деревянного манекена, поднялось с другой стороны по обратной линии, пересекло воображаемое тело горизонтально и завершило круг восходящим движением. Четыре направления образовали не набор приёмов, а каркас, к которому можно было крепить десятки решений.

Хорн повторил последовательность медленнее, разделяя приемы. Затем снова — быстро, да так, что границы между ударами исчезли: каждая законченная линия выводила оружие к началу следующей, корпус передавал движение от одной ноги к другой, а тяжёлое лезвие ни разу не требовалось разгонять заново. Наставник запускал его первым толчком и дальше менял путь, сохраняя власть над весом и инерцией.

— Теперь понятно, почему я придираюсь к каждому твоему возврату клинка? — спросил Хорн, не опуская меч. — Бой — это движение. Чем раньше вернешь меч, тем быстрее нанесешь следующий удар. У тебя, уж прости, силы с гулькин нос, и сравниться с полноценным Полевым бойцом ты не сможешь никогда, несмотря на ритуалы и артефакты. Тебе придется брать ловкостью и скоростью. На один удар ты должен ответить двумя, а то еще и заклинание вдогонку швырнуть.

Он шагнул к столбу. Ясеневое лезвие врезалось в войлок с глухим хлопком, накладка просела, ремни натянулись. Отдача отбросила меч, и Хорн не стал гасить инерцию клинка: довернул кисти и направил полученное движение во второй удар, еще более мощный. Столб качнулся в креплениях, заскрипел, застонал.

Следующий прием изображал изображал встречу с уклонением. Хорн намеренно промахнулся мимо столба. Тело уже начало раскрываться, следуя за тяжёлым мечом, однако наставник шагнул в сторону, дергая на себя меч и закрыл голову прежде, чем воображаемый противник успел бы ткнуть его клинком.