Боярский сын (СИ) - Калинин Алексей

Надо было видеть изумление на мохнатых мордах! Порой это была последняя эмоция, которую они выдавали. Но это в прошлой жизни. А сейчас… Почему бы не выпустить наружу все свои человеческие чувства? Почему бы не попытаться взойти на пьедестал и встать рядом с…

С императором? Или над ним?

Говорят, что гордыня — это самый страшный грех. И я с этим полностью согласен. Однако, у меня будет развиваться не гордыня, а естественное чувство собственного достоинства! И гордость за свои достижения! Вот так и никак иначе! Да!

Тут только я сам себе хозяин и господин! Только от меня зависит, как мне жить! И никто мне не указ!

Я открыл глаза. Портреты предков смотрели на меня с холодной надменностью. Маги, полководцы, интриганы. Смотрели и как будто нашептывали, что хрена с два я достигну их высот. Что я всего-навсего заблудший разум простолюдина и мне никогда не стать такими, как они!

— Выкусите, — едва слышно прошептал я им, расправляя плечи. — Я буду даже круче, чем вы! Я последний потомок Ярилы, а это вам не хрен с горы!

Дрожь ушла. Сомнения сгорели в топке ярости. Я не бессильный мальчишка! Я хищник, который временно оказался в овечьей шкуре. Ночью, в промзоне Балашихи, эта шкура спадет, как лягушачья кожа из сказки.

Я уверенным шагом направился к себе в комнату. Нужно проверить снаряжение, подготовить тактические карты и созвониться с командиром. Я заставлю «псов войны» уважать меня не за фамилию, а за то, что проведу их через ад и выведу живыми.

В своей комнате я быстро переоделся и сел за моноблок. Матрёшка прискакала и притащила ужин. Я поблагодарил её, она хотела остаться и поболтать, пришлось поблагодарить ещё раз, но уже более холодным тоном. Она вспыхнула, убежала и в этот момент ко мне пришёл командир отряда Гордей Степанцов. Я ввёл его в курс дела, и мы до половины шестого обговаривали все эпизоды. Обговаривали план действий и мои прикидки на атаку.

Гордей оказался мужиком толковым и внёс небольшие поправки в план. Я с ним согласился, дал ему копию флешки со схемой базы, и он отправился доносить информацию до своих бойцов. Рассказывать каждому о его роли в предстоящем бою.

Я же откусил пирожок с картошкой и, запивая чаем, включил трансляцию из больницы.

В мониторе моноблока отражался безликий больничный коридор. Серая плитка, зеленоватые стены, мертвенный свет люминесцентных ламп. Картинка с камер слегка подрагивала — то ли помехи, то ли дешёвое оборудование так влияло на изображение.

Я откинулся в кресле, прихлёбывая остывший чай.

Так! Ровно восемнадцать ноль-ноль!

Она появилась из-за поворота, словно материализовалась из воздуха. Белый халатик, слишком короткий, чтобы быть медицинским, слишком свободный, чтобы сидеть по фигуре. Волосы собраны под шапочкой, лицо прикрыто медицинской маской.

Мизуки Сато шла по коридору неторопливо, даже расслабленно. В руках поднос с кастрюлями из нержавейки. Вроде бы они назывались биксами. Никакого оружия на виду. Донельзя мирная санитарочка.

Охранники у палаты, двое крепких парней в чёрной форме, заметили её издалека. Один что-то спросил, второй потянулся к рации.

Мизуки ускорилась. Всего на чуть-чуть, но ускорилась. Второй дёрнул рацию. Тогда «санитарочка» совершила кошачий прыжок.

И вот она уже между ними. Сунула поднос охраннику, а тот на автомате взял. Тут же Мизуки сделала взмах рукой. В пальцах зажат медицинский шприц, наполненный мутноватой жидкостью. Первый охранник даже не успел понять, что происходит! Укол в шею, и он оседает, как мешок с картошкой. Только поднос выпал из ослабевших рук.

Второй рванулся было в сторону, открыл рот. Рванул рукой застёжку кобуры. Не успел!

Второй шприц вошёл ему чуть выше ключицы, прямо над краем бронежилета. Мужик захрипел, схватился за горло и рухнул на колени, а потом и вовсе замер, уткнувшись в плитку.

Я одобрительно хмыкнул. Пять секунд. Даже быстрее, чем я рассчитывал.

И вместе с тем по спине пробежал холодок — а вдруг это всё подстава? Вдруг я сам выдал Мизуки чету Хатурай? Двух доверившихся мне людей подставил под нож…

Ну что же, сейчас всё увидим. Если пройдёт не по сценарию, то ночная вылазка отменяется, а у Мизуки Сато появится враг, который её не помилует! Но, остаётся надеяться на её благоразумие и на то, что мой Детектор лжи оказался в нормальном состоянии.

Мизуки перешагнула через тело, толкнула дверь в палату и скользнула внутрь. Дверь за ней притворилась. Я перещёлкнул на новую камеру. Открылось пространство внутри палаты.

Внутри царил полумрак. Шторы задёрнуты, горел ночник у кровати. Киндзи Хатурай сидел на койке, опираясь на подушки. Он вскрикнул, когда Мизуки оказалась в палате. Со стула рядом подскочила Шина.

— Ты кто? — прочитал я по губам Шины. — Что тебе нужно?

Мизуки не ответила. Она сделала шаг вперёд, и в руке у неё вместо шприца оказался нож. Короткий, с узким лезвием, похожий на хирургический скальпель, только с рукоятью из чёрного дерева.

Шина с перекошенным от крика ртом попыталась защититься. Она попыталась перехватить запястье Мизуки, вывернуть нож.

Мизуки даже не уклонилась.

Я едва успел заметить движение — короткий взмах, почти незаметный. Шина замерла на мгновение, опустила взгляд вниз и только потом поняла, что случилось.

По её животу, от солнечного сплетения до паха, расползлась алая полоса. Кровь хлынула не сразу — сначала тонкая ниточка, потом ручеёк, а потом уже чуть ли не фонтаном, заливая пол и стены. Шина открыла рот, попыталась что-то сказать, может быть даже сказала. Она рухнула на колени, потом на бок, и замерла, всё ещё глядя в потолок непонимающими глазами.

— Нет! — Киндзи попытался подняться, но больное тело не слушалось. — Шина! Шина!

Он сполз с кровати, упал на колени в лужу крови жены, пытаясь зажать её рану трясущимися руками. Глаза его были безумными — но я-то знал, что это игра. Мы всё обговорили. Киндзи должен был сыграть убедительно.

Мизуки подскочила к нему сзади. Быстро. Бесшумно. Киндзи почувствовал её приближение, обернулся — и в этот момент лезвие полоснуло по горлу.

Кровь хлынула мгновенно. Киндзи схватился за шею обеими руками, пытаясь зажать рану, но кровь просачивалась сквозь пальцы, заливала грудь, живот, стекала на пол и смешивалась с кровью его жены.

Он завалился на бок, всё ещё дёргаясь. Из-под его ладоней хлестало так сильно, что красные брызги долетали до стен. Белые простыни мгновенно пропитались, став бордовыми. Капли оседали на тумбочке, на прикроватном мониторе, на стекле ночника. Палата, ещё минуту назад стерильно-чистая, превратилась в кровавую баню.

Я смотрел на это, отхлёбывая чай.

Красиво. Очень красиво. Особенно красивой была левая рука Киндзи, сжатая в кулак, с оттопыренным большим пальцем. Условный знак, что всё прошло как надо.

Мизуки исчезла из поля зрения — выскользнула через дверь. Я переключил камеру на коридор: два тела охранников всё так же лежали на плитке, ни один из них не дёргался. Мизуки прошла до конца коридора, оставляя кровавые следы, и потом пропала. Точно также, как и появилась.

Киндзи уже не двигался. Шина тоже. Два трупа, лежащие в луже крови, которая всё растекалась и растекалась по полу, заливая щели между плитками. Белые стены теперь были в красных потеках.

Я отставил чашку и потянулся, хрустнув позвонками.

Всё это, конечно, подстроено. Но сделано так, что не подкопаешься! Камеры зафиксировали нападение неизвестной в белом халате, уколы охранникам, ножевое ранение женщины, перерезанное горло мужчины. Кровь — самая настоящая, свиная, заготовленная заранее и спрятанная в специальные пакеты под одеждой Хатурай. Резаные раны — бутафорские, но на камеру с такого расстояния не отличишь. Киндзи и Шина уже через час будут в безопасном месте, а для всего мира они станут жертвами жестокого убийства.

Рука потянулась к телефону. Набрал номер отца.

— Елисей? — голос Святослава Васильевича был спокойным. — Всё прошло успешно?