Проданная его светлости (СИ) - Голден Лиззи

— Еще чего не хватало! — сверкает та голубыми и какими-то недобрыми глазами. — Ты такая неряха, Рианна! Посмотри на себя, — она дергает меня за домашнее платье. — Здесь кружево оборвалось, а вон здесь — дыра. Ты за собой не следишь, а за животными и птицами глаз да глаз нужен.

— Ну мамочка, я справлюсь! — Голосок дрожит, а внутри бьется надежда, что у меня будет кто-то милый, маленький, о ком смогу заботиться…

— Я сказала — нет! — громыхает та. — И вообще… куда это Кэти смотрит? Совсем распустилась, смотрю, бьет баклуши, тогда как ее подопечная ходит в чем попало! Выпорю и отправлю к матери — не справляется она со своими обязанностями!

— Нет, матушка, не надо! — бросаюсь к ней, прикасаюсь к руке, да только та брезгливо отдергивается. — Это… это я виновата. И платье порвалось… сегодня. Я в нем бегала по саду… накажи лучше меня!

Вся застываю. Ведь Кэти — моя горничная, которую ее собственная мать бьет за каждую провинность, отчего она постоянно ходит в синяках. Ей еще нет и семнадцати, а она уже работает у господ. Я люблю ее как сестру. И она не виновата в том что я… какая-то не такая. Не леди.

57 глава

— Я написала песню по старинному рецепту твоего рода, — довольно произносит матушка, сидя за столом, положив руку на плечо своего мужа. Я маленькая сижу за столом и невольно прислушиваюсь к разговору родителей.

— Там такой замечательный стих… музыка так и просилась, — продолжает она. — Теперь у Мари не останется и шанса стать кем-то другим, кроме целительницы.

— Но ты же говорила, что не хочешь видеть ее целительницей! — говорит отец, а у меня резко аппетит отшибает, что очень дурной признак.

— Я передумала, — пропевает матушка. — Ах… иногда думаю, зря оставила карьеру актрисы и не сбежала из-под венца, — мечтательно произносит она. — Как бы прекрасно сложилась моя жизнь…

— Зачем из-под венца, — хмыкает отец, преспокойно обедая, словно его это совсем не задело. — Никто тебя на цепи не держит, Лиастра. Ты вольна поступать, как считаешь нужным.

— Из дома меня, значит, прогоняешь? — смотрит та возмущенно. — А никуда я не уйду. И дочь до ума довести надо. Пусть хоть кем-то станет, а то ни кожи, ни рожи — замуж выгодно ее точно не отдашь…

— Лиастра! — повышает вдруг голос отец. — О чем ты только думаешь. Ей всего лишь двенадцать!

— Самое время начать думать о ее будущем! — отрезает та. — Так что, моя милая, — обращается она ко мне сладким голосом, — сегодня так уж и быть, спою тебе на ночь колыбельную. Я знаю, ты об этом мечтала, но… раньше все было как-то не до этого.

— Матушка, я спать хочу… пожалуйста, можно мы продолжим завтра?

Хочется заткнуть уши, спрятаться под кровать или залезть под одеяло с головой, куда не будут пробиваться звуки.

И не потому, что матушка плохо поет. Напротив. Просто колыбельная должна усыплять, а не волновать и будоражить.

Мне всего лишь двенадцать. И я не хочу слышать про кровь и Бездну. Я просто хочу уснуть и увидеть, как друг моего отца снова нашел к нам дорогу. Ведь он не приезжал к нам целых два года. А он единственный, с кем мне было так легко и спокойно, когда он гостил целых две недели.

— Ну уж нет, — слышу и желаю одного: чтобы у матушки сел голос. Плохо такое желать, но иначе не могу. Сойду с ума.

— Пока не втемяшу в твою пустую голову эту песню, не прекращу! Ты должна знать рецепт наизусть, нет гарантии, что этот листок никуда не исчезнет!

— « В том краю, где царила зловещая Бездна,

Где в сердцах — лишь пустыня, и души черствы… »

Зарываюсь носом в подушку и зажмуриваюсь.

Фабиан, где же ты? Услышь меня и приезжай… хоть на один денек. Пожалуйста. Ты мне очень нужен.

Бегу. Лечу, грозясь сломать себе ноги и заодно шею. Жалею, что не могу взлететь по-настоящему.

С разбегу падаю в объятия того, кого думала и не дождусь.

— Фабиан… — шепчу, проглатывая слова. В груди становится совсем тесно. — Ты… ты здесь… я не думала… ты услышал меня, правда услышал? Я… просто забери меня… забери, прошу.

Обхватываю его за талию и замираю.

— Я буду хорошей… буду все делать, что ты скажешь. Я в твою Академию поступлю. Стану боевым магом. Я так много уже умею… ты сам увидишь… ты же посмотришь, ты останешься?

— Рианна! — прерывает он меня, отстранив и глядя в глаза с каким-то страхом и непониманием. — Тебя здесь обижают? Бьют? Что стряслось?

— Н-нет, ничего, — шепчу, уткнувшись в него.

Фабиан поднимает меня на руки. Прижимаюсь к нему и представляю, что он приехал навсегда. Что ему не придется через неделю или уже завтра ехать в свою Академию. Или что меня — а вдруг! — примут туда в двенадцать как очень способную. Ведь Фабиан говорит, что у меня талант… А я ему верю.

— Ваша дочь глубоко несчастна.

Замираю на пороге столовой. Пришла поесть, а там отец с Фабианом… кажется, серьезный разговор.

58 глава

— Признаю… запустил я воспитание дочери, — вздыхает отец.

Стою под дверью и прислушиваюсь. Вот уж не думала, что Фабиан будет говорить с ним обо мне.

— Генерал, вам нужно все бросить и заняться этим, — горячо произносит он. — Она еще ребенок, но… скоро станет девушкой. Она ищет, кто бы ее полюбил, обогрел, потому что дома этого не получает… Она — нежный невинный цветок, которым могут воспользоваться неблагонадежные личности. Вы этого хотите?

— Этого не произойдет.

— У вас есть гарантия, что она не сбежит?

Наступает пауза. Я очень боюсь, чтобы отец не выгнал Фабиана, который дерзнул заявить, что у меня какие-то не такие родители.

Хотя до сего времени «не такой» была я.

— Боюсь, что ты прав, — говорит отец более спокойным и даже каким-то удрученным тоном. — Время упущено. Для дочери я не авторитет, а Лиастра каждый раз ранит ее, будто это доставляет ей удовольствие…

— Вы не можете приструнить жену?

— Она не собака, чтобы ее приструнять. — Голос отца обретает твердость. — Я лишь высказываю мнение…

— К которому она, увы, не прислушивается. Хотя вы — генерал.

— Так и есть, — слышу я, спустя длинную паузу. — Я действительно тот еще подкаблучник. Я немолод, почти стар… меньше всего мне хочется в своем доме участвовать в склоках и ссорах. Моя жена — эпатажная актриса, которую выдали за меня против ее воли… я не могу своими запретами продолжать разрушать ей жизнь.

— Этим вы рушите жизнь дочери.

— Фабиан… друг. — Отец говорит мягко и доверительно. — Ты неспроста появился в моей жизни. Мари тебе доверяет и готова часами проводить с тобой время. Могу ли я попросить тебя об услуге? Не бесплатно конечно.

— Нет, — отрезает тот, а я отскакиваю от двери, словно меня ударило молнией. — Если вы хотите сделать меня гувернером своей дочери — я не соглашусь ни за какие деньги.

— Но… почему? — обескураженно произносит отец. — Мне казалось, ты ей тоже симпатизируешь…

— Это против всех моральных правил, — злится тот. — Ей нужна мать… подруга, сестра, кто угодно женского пола. А я могу лишь приезжать иногда. Учить боевой магии, если она и дальше захочет. Я не имею права ее к себе привязывать.

— Но она уже привязалась…

— К сожалению.

— В чем дело, Фабиан? Тебе настолько неприятна моя дочь?

— Ошибаетесь. — Его голос звенит словно натянутая струна. — Я ее люблю. Всей душой. Как младшую сестру, которой у меня никогда не было.

— Это же прекрасно! — вздыхает облегченно отец.

— Боюсь, как бы у нее со временем эта привязанность не переросла… во что-то другое.

— О, милый друг, это все поправимо, — тут же говорит отец. — Я доверяю тебе, как самому себе и лучшей партии для Мари и желать не смею…

— Помилуйте, генерал, ей всего лишь двенадцать!

— Дети быстро растут, — легкомысленным тоном произносит тот. — Не успеешь оглянуться, как… А ты часом не решил заделаться евнухом? — В голосе отца проскальзывают ехидные нотки. — Каждый раз аж беленишься, как речь о женитьбе заходит…